Заметки редактора и человека
РассказыПортфолиоТелеграмklinovg@gmail.com

Позднее Ctrl + ↑

Автомобили быстрей водителя

За всю жизнь у меня угнали два автомобиля. И я много лет это игнорировал, как будто ничего не было, а сейчас вдруг понял — это был угон, прямо настоящий.

Просто из всех видов спорта мне больше всего нравится классическое ралли. Вот дорога, вот машина, соревнуешься ты фактически со временем, а не с другими людьми, полагаешься на себя. Есть, конечно, штурман, но он всё-таки один, с одним человеком можно договориться. По такому принципу лучше только скелетон, там даже штурмана нет. Но разница очевидна: в ралли ты мчишься на мощном авто по извилистой дороге в клубах пыли, а в скелетоне трясёшься на санках в лосинах головой вперёд.

Не то что командные игры — я бы, кажется, ненавидел этих людей. Если проиграли, то потому что все идиоты и не могут пас отдать нормально, а если победили, то просто потому, что в этот раз члены команды-соперника оказались большими идиотами, чем наши.

Так вот, я тоже захотел участвовать в ралли и мы с товарищем нашли автомобиль. Точнее, мы решили его построить. Взяли руины какой-то «шестёрки» и начали их шлифовать и пескоструить, не покладая рук. И если товарищ обладал какими-то навыками в автомобилестроении, то я вообще нет, не считая компьютерной игры Car Mechanic Simulator 2014. На десятый сеанс пескоструивания мы посмотрели на машину, которая черными провалами фар как бы молила «убе-е-ей...», и решили, что надо выбрать другой способ.

И тут же один знакомый, который прям ездил на ралли в Ленобласти, похвастался тем, что пересаживается на новый автомобиль. А старый... старый... Глеб, тебе не нужна старая раллийная «пятёрка»? Готовая. Нифига себе. Когда я перестал восторженно булькать, товарищ прям на месте продал мне свою машину что-то тысяч за десять рублей. Нужно было только оформить документы и что-то там одно в этой машине поменять.

Он обещал найти документы, а я пока пошёл подергать новый автомобиль за пятиточечные ремни и погладить ржавую бочину. В принципе, это единственное, что мне удалось с автомобилем сделать, так как через неделю его на том же месте уже не было.

Через пару лет я пришёл в больницу к другому своему приятелю. Он большой фанат «Москвичей». Собственно, и в больницу он попал прямиком из «Москвича», когда выезжал на нём со двора, а в бок ему приехал гораздо более новый автомобиль. Который был быстрее, мощнее, безопаснее, но очевидно хуже любого «Москвича».

Товарищ сказал, что «Москвич» — это сила, в том числе в ралли: «Особенно „Комби“ хорош, тебе бы достать „Комби“ — мы из него такое сделаем, ух!». «...Ух!» — повторил я это всё дословно своей тогдашней девушке, а она вдруг сказала: «Так у нас есть „Комби“. У папы, но он уже на нём сто лет не ездит».

Я взвизгнул от невероятной удачи и мы поехали во Всеволожск, где по указанию девушкиного папы давно стоял будущий раллийный болид. Белый «Комби» слегка врос в асфальт стоянки, потому что его лет десять не трогали. Или пятнадцать. Но нам же что важно — важно его сдвинуть, поэтому я попробовал накачать спущенные колёса и они накачались. Дело за малым — приехать с буксиром и вторым водителем и отволочь автомобиль в мастерскую.

Мы приехали на следующий день. Простоявшего десять (или пятнадцать) лет на одном месте «Москвича» не было. На этом моя блестящая раллийная карьера оборвалась на взлёте. Уверен, где-то из-за ближайшей райской кущи ангел-хранитель хмыкнул и мысленно сказал: «Не благодари!»

Караваджо: кабаки, кулаки и кисти

Великий художник Караваджо родился неизвестно когда. И умер тоже неизвестно когда. Знаем мы только год и сезон, а о конкретных датах все уже потом договорились, чтобы строить из себя историков.

Даже имя у него было не Караваджо. Папа-архитектор и мама-Лючия назвали сына малоизвестным именем Микеланджело. Это уже потом, когда он стал знаменит, его начали по старой итальянской привычке звать именем того города, откуда он родом. То есть «Караваджо» — это примерно то же самое, что «Здорово, Москва!» или «Таги-ил!». Если же в одном месте собирались несколько знаменитых людей из одного города, разговаривать было вообще невозможно.

Ярким событий в жизни практически каждой европейской семьи 12-17 веков была чума, поэтому мама Лючия вечно зудела мужу и свёкру написать завещание. «Ай, потом!» — отмахивались они оба, пока не умерли. Типичные мужчины. Лючии же из всех богатств достались только дети, а деньги и фамильные земли — нет.

Но тут пришла прекрасная маркиза Констанция Колонна, жена бывшего работодателя отца Караваджо, и в жизни Лючии стало всё хорошо, всё хо-ро-шо.

Например, маркиза помогла отсудить часть земель, а когда Лючия отдала Караваджо в духовную семинарию, строго спросила её: «Зачем?». «Ну, чтобы духовные семинары проводить, как дедушка...» — замямлила Лючия. «Он же рисует, он художник!» — вздохнула маркиза, потрепала Караваджо по голове и зачем-то подарила ему лютню.

«Может, я вас нарисую? — из благодарности спросил её Караваджо. — Я могу!». «Спасибо, не надо,» — спокойно ответила маркиза. Она знала, что позировать ей особо некогда — нужно быстрее копить деньги на дальнейшее покровительство художника.

С подачи маркизы Караваджо попал в миланскую живописную мастерскую Симоне Петерцано. Петерцано держал лучшую мастерскую в Милане и до Караваджо был известен как «великий Петерцано, автор алтарного образа Миланского собора». Теперь же мы знаем его как «одного из учителей Караваджо».

Тем временем Караваджо так впечатлил своего учителя, что тот взял его с собой в Венецию, чтобы показывать выдающиеся произведения искусства. «Гос-споди, ка-акая красота!» — восхитился Венецией Караваджо, после чего пошёл в бар. И оттуда сразу в бордель.

Петерцано был потрясен художественным талантом Караваджо, а также его выносливостью к борделям и кабацким дракам. Наставник быстро решил, что хватит с ученика Венеции, и они вернулись обратно в Милан. Вскоре четырехлетний контракт с Петерцано, как и деньги, закончились, а выпивка в кабаках — нет. Поэтому Караваджо стал регулярно наведываться к матушке, в Караваджо, чтобы взять ещё немного денег. А потом ещё немного. А потом продать земельный надел. «Нам, художникам, маменька — деньги во-о-от так нужны!» — говорил он, проводя себе по горлу ладонью с разбитыми костяшками.

Примерно тогда же, в начале 1592 года, в Риме избрали нового понтифика. Климент VIII объявил, что к юбилейному 1600 году намерен переложить в Риме всю плитку, построить метро в спальных районах, благоустроить детские площадки и всё остальное, что бывает в преддверии больших праздников и сразу после вступления градоначальника в должность. Да кому я рассказываю.

В надежде нагреться на грандиозных планах, в город потянулись ваятели, живописцы и прочая креативная шелупонь.

Караваджо тоже потянулся в Рим, но не потому, что очень хотел, а потому что наконец кого-то убил. Или не убил. Это тоже неизвестно. Просто репутация Караваджо в Милане к тому моменту была такова, что когда кого-то убили, а Караваджо был в том же районе, все справедливо решили — это он. Он у нас художник и способен на всё.

Пришлось бежать. Караваджо так мощно бросил Милан и все свои работы, что потом их ни единой не нашли.

Плох тот итальянец, у которого не завалялся на черный день какой-нибудь дядя в Риме, и у Караваджо дядя был. Дядя римский устроил племянника в мастерскую, где изготавливали копии картин. «Нет, уж лучше голодать, чем быть администратором в копицентре», — подумал Караваджо, и ушёл жить под мост и побираться.

Случайно он познакомился с ещё одним владельцем мастерской. Там ему поручили рисовать цветы и листья, а он даже тут умудрился бунтарствовать и рисовал жухлые. «Жухлые! На картинах! Где это видано!» — истинно по-итальянски, с криками и потрясанием пальцами в горсти, возмущался владелец мастерской Джузеппе Чезари.

Тогда Караваджо назло ему взял и нарисовал первый в истории живописи натюрморт. Из плетёной корзины нагло смотрели пятнистые груши, давленый виноград и увядшая на все лады ботва.

Корзина с фруктами. 1596

«А люди! Где люди?! — трясся работодатель. — Прекрати нарушать живопись, Караваджо!»

Караваджо в ярости выскочил на улицу, понарисовал там бродяг, забулдыг и куртизанок, и принёс это всё Джузеппе: «Вот люди!». «Санта Мария, да от твоих картин Леонардо да Винчи вращается в гробу, как геликоптер собственного изобретения!» — закатил глаза Джузеппе и сполз на топчан.

Тогда Караваджо сжалился над учителем и кормильцем и нарисовал ему вполне пристойного юношу с корзиной фруктов. Юноша — его будущий верный друг Марио, был вполне свеж, фрукты в корзине тоже. Но на переднем плане всё равно торчал один жухлый лист. Художник так и не смог до конца справиться с собой.

Юноша с корзиной фруктов. 1593—1594

Картину увидели многочисленные посетители мастерской Чезари и сказали, что она хороша. Караваджо так обрадовался, так обрадовался, что упал на пол в малярийной горячке. Его отнесли в госпиталь и там сказали, что он не жилец. Но потом приор госпиталя пригляделся, воскликнул: «О, это ж Караваджо!» — и решил всё-таки полечить художника лекарствами, а не волей божьей, как в остальных случаях. Поэтому через полгода Караваджо поправился, а не как в остальных случаях.

Пока Караваджо поправлялся, он уговорил одну из сестёр-монахинь на портрет. Сестру звали Лючия, как маму. Сначала всё было нормально, но потом Караваджо попросил: «Слушай, а можешь слегка вот здесь, ну... растрепать?». «Ахъ!» — воскликнула сестра Лючия. «Ну чуть-чуть, — доверительно понизил голос Караваджо, — ради искусства!». Сестра согласилась. «Слушай, ну так уже хорошо, но можешь ещё вот тут приспустить, а здесь чуток обнажить?».

И вот она сидит такая растрёпанная, приспущенная и обнажённая на одно плечико, и тут в палату врывается её разъярённый брат — Рануччо Томассони. Караваджо в тот момент даже немного обрадовался — ну наконец-то, а то он уже полгода не дрался.

Томассони выдворили из госпиталя, но не из жизни художника, потому что выяснилось — он выбрал в натурщицы ту сестру, у которой был не один, а сразу пятеро очень влиятельных братьев, которые держали половину злачных заведений Рима. Казалось, в какой кабак теперь ни приди, там сидит очередной брат Томассони и грозится отомстить за поруганную честь сестры, а то и просто бросается с кулаками. «Да какая честь! — восклицал Караваджо, который только что написал Деву Марию с приглашённой куртизанки. — Она ж только плечо показала!».

Примерно тогда же Караваджо привёл к себе в мастерскую позировать гадалку. Та схватила его за руку и немедленно нагадала скорую смерть от недобрых парней. «Да вы сговорились все, что ли!» — отдёрнул руку Караваджо и быстро дописал гадалкин портрет. После чего устало откинулся на подушки и потянулся к столу, чтобы нащупать ужин. Ужина не было — колбасу и вино украла гадалка.

Гадалка. 1594

Караваджо постепенно становился знаменит. Картины заказывали, за ними начали охотиться коллекционеры, меценаты предлагали ему своё покровительство. У Караваджо теперь регулярно водились деньги — пришлось подналечь на кабаки и карты.

Вскоре художник резко повышает себе уровень нормы — переходит под покровительство целого кардинала. Сначала одного, а потом и второго. Он так это и называл про себя: «Смена кардинала». Одновременно Караваджо продолжает жестоко кромсать консервативную живопись: «Вот тут будет мальчик, и его ящерица за палец — цап! И он такой — ай! И я его в этот момент зарисую, как будто сфоткал. А сюда всыплю теней, да почернее. А здесь будет хлестать кровища и все будут хрипеть от боли. И кругом будут бродяги и оборванцы!».

«Да! — кричали меценаты. — Сделай нам... как ты это называешь?.. кьяроскуро! И тенеброзо сделай!». Караваджо достиг главного совокупного впечатления от своего творчества — «это возмутительно, но очень круто».

Мальчик, укушенный ящерицей, 1596

Когда Караваджо только поселился в замке своего первого кардинала, от тамошней либеральной тусовки отделился человек и присел Караваджо на уши. Незнакомец с жаром доказывал, что вот музыка — она получше живописи будет, повыразительнее, а застывшая картинка — это так.

«А как вас зовут, извините?» — поинтересовался Караваджо. «Галилей, музыкант». «М, понятно. Мне тоже как-то в детстве лютню подарили», — сострил художник, а в следующий приезд Галилея в замок показал ему картину «Музицирующие мальчики». На заднем плане Караваджо изобразил самого себя с рожком, чтобы показать, где он дудел мнение Галилея о живописи.

Музицирующие мальчики, 1595

Постепенно, через упорную работу и кардиналов он дорвался до росписи церквей, стал окончательно знаменит, творил монументальные полотна, но не предавал себя: продолжал пить, играть и драться по кабакам. Слава его зашла так далеко, что даже когда его посадили в тюрьму после очередной драки, навстречу ему из камеры кто-то сказал: «О, Караваджо!». Это был Джордано Бруно.

Караваджо вышел через три дня, но все три дня они проговорили, и художник остался под большим впечатлением от учёного монаха. «Судя по тому, насколько вы смелы и образованны, мой друг, вы здесь надолго», — сказал Караваджо напоследок. «Видимо, да», — спокойно ответил Джордано Бруно.

Через несколько лет в толпе на площади Цветов один из учеников Караваджо взялся за блокнот, чтобы быстро зарисовать костёр, а Караваджо выхватил у него блокнот со словами: «Ой, никакого уважения, дай сюда!». «...я сам,» — добавил он мысленно, и потом под впечатлением от горящего Джордано написал «Мученичество апостола Матфея».

Мученичество святого Матфея, 1600

Тут случилась очередная «смена кардинала», и новенький попросил Караваджо написать портрет следующего папы римского — Павла V. Вообще-то портретист из Караваджо был так себе, получалось всегда хорошо, но непохоже. А вот с Павлом V что-то пошло не так — он получился с маленькими глазками, одутловатый и неприятный. Ну, то есть, вылитый.

Портрет папы Павла V, 1605

И может, всё как-нибудь и обошлось, но тут опять подвернулся Рануччо Томассони со своим оскорблением чувств родственных монашек.

Везде пишут, что однажды на площадке для игры в мяч случилась потасовка, а в конце на земле остался мёртвый Томассони. Караваджо был где-то рядом, поэтому его привычно посчитали виновным. Правда, в другом источнике написано, что Караваджо лично пытался кастрировать Томассони мечом, но случайно перерезал ему бедренную артерию. Убийство, так сказать, по неосторожности.

Тут Папа Павел V окончательно разозлился на Караваджо, объявил его вне закона и приговорил к смертной казни. После чего Караваджо бежит и скрывается то в Пальяно под юбками маркизы Колонна, то в Неаполе. Но богатые клиенты буквально преследуют его и безжалостно заказывают одну картину за другой.

Тайно изрисовав своими картинами весь Неаполь, Караваджо продолжал тосковать по Риму, но тут умные люди посоветовали ему махнуть на Мальту. Стань, говорят, рыцарем Мальтийского ордена, и за тебя тогда замолвят словечко перед Папой Римским. Папа мягкий, он простит.

Караваджо вошел в Мальтийский орден и прямо с порога написал портрет Магистра. Портрет и Караваджо очень всем понравились, и буквально через год — вуаля! — он уже рыцарь.

Портрет Фра Антонио Мартелли, 1608

Как-то раз, шатаясь с другими рыцарями по острову, они шумели так сильно, что из окна дома высунулся какой-то человек и попросил уважаемых рыцарей заткнуться. «Вот, значит, как!» — ответили рыцари, ворвались в дом и отметелили человека всей толпойю. А он оказался уважаемым членом суда. Само собой, когда во время разбирательства члена суда попросили перечислить тех, кто его избил, он вскрикнул: «Караваджо!» — и на этом остановился.

«Да что за...» — только и успел сказать Караваджо, как его отволокли в Форт Святого Ангела и посадили в каменный мешок «гува» — четырехметровую конусную пещеру для смертников, откуда невозможно сбежать.

К утру Караваджо оттуда сбежал.

Как и многое другое в его судьбе, детали побега остаются неизвестны. Но кажется, не обошлось без старого друга Марио, которого он ещё в далекой юности рисовал в пожухлых листьях.

Караваджо продолжает бежать и скрываться, но подозрительные личности идут за ним по пятам. Это не очень сложно — нужно просто двигаться по широкому следу из живописных шедевров.

В живописи Караваджо по-прежнему придерживался передовых взглядов и всегда старался сделать что-то новенькое. Однажды двое его подмастерьев пришли в мастерскую, а там мёртвое тело, причем такое, видавшее виды на жарком Силицийском солнце. Караваджо попросил подмастерьев поднять тело и подержать ровно, пока он будет его гениально зарисовывать.

«Но... нет. Это же труп!» — замотали головами подмастерья. «Это не труп, это натура. А теперь, ну-ка!» — сказал Караваджо и выразительно поднял со стола кинжал. Так появилась картина «Воскрешение Лазаря».

Воскрешение Лазаря, 1609

В октябре 1609 года в газетах написали о смерти художника, но это был фальстарт. Просто в неаполитанском трактире его избили так, что по нему сначала было непонятно. Еле живого Караваджо оттащили во дворец племянника всё той же маркизы Колонна, чтобы он там ещё немножко порисовал.

Там художник написал «Саломею с головой Иоанна Крестителя» и отправил её Магистру Мальтийского ордена с запиской: «Извини». И ещё написал «Мученичество святой Урсулы», с которой — с Урсулой, а не с картиной — была забавнейшая история.

Мученичество святой Урсулы, 1610

Урсула путешествовала в компании одиннадцати тысяч девственниц. Их поймали гунны, страшно возмутились их девственностью и всех убили, а сама Урсула вдруг покорила вождя гуннов своей скромностью и красотой. И он ей сказал: «Слушай, извини за девственниц, выходи за меня замуж». Урсула отказалась, и вождь выстрелил в неё стрелой. Ну, а что ему ещё было делать?

В общем, это была последняя картина Караваджо. Возможно, он написал бы ещё что-то, но тут папа римский анонсировал помилование. Художник немедленно собрался в Рим, чтобы как только помилование заработает, он уже — хоп! — и сразу в Риме.

Он нанял парусную лодку и вот тут всё внезапно сломалось. Караваджо уплыл куда-то мимо Рима и умер там, не совсем понятно где и когда. О том, что это случилось в Порто-Эрколе, тоже уже потом все договорились, чтобы строить из себя историков и привлекать туристов.

Точные причины смерти Караваджо неизвестны, хотя вездесущие ученые со своим углеродным анализом говорят, что его доконал золотистый стафилококк. Или сифилис. Или малярия. Или отравление свинцом от красок. А может, его настигли агенты папы Римского. Или солдаты испанского гарнизона. Или рыцари Мальтийского ордена.

Или же это были многочисленные мстительные братья той трижды разнесчастной сестры Лючии, которая всего-то навсего однажды ненадолго обнажила плечо. И от которой не осталось даже портрета.

Что упало у студента

Ночью в метро нашел картхолдер с картой, студенческим и проездным. И вот хорошо, что сейчас можно через приложение банка написать человеку сообщение. Всего за рубль, хотя состоятельные парни могут и за десять. Или вообще за сто — это уже элитная помощь с претензией на покровительство.

Так что днем юноша с прекрасным петербургским именем Родион заехал и получил обратно своё добро. Изо всех сил благодарил и даже принес чокопай в подарок. Не бухло там какое-нибудь — чокопай! Кайф.

Правда, только обнаружив пропажу и моё сообщение, Родион немного вспылил — решил не ждать и сразу позвонил. В 4:30 утра. Хорошо, что у меня звук отключен, поэтому я пропустил не только его звонок, но и очередной урок курса «Тебя никто не заставлял, ты сам захотел».

Мера вещей

Второй по интенсивности использования предмет в нашей квартире после железного порога от межкомнатной двери — это рулетка.

Мало того, что она нам почему-то всегда нужна, она ещё и самая быстропередвигающаяся вещь — я никогда не могу уследить, где сейчас рулетка и где она окажется в следующее мгновение. Помогает только мантра «Марина-а-а-агде рулетка!».

Марина учится на дизайнера интерьера, поэтому ходит и меряет все вокруг. Она реально разбирается в размерах нашей квартиры и жизни, ну и просто периодически вскакивает и что-то быстро измеряет. Хотя насколько я знаю Марину, причинно-следственная связь здесь скорее обратная: она и так все измеряла, а потом просто решила легитимизировать эту страсть.

С пробегом рулетки по квартире может сравниться разве что «башня помощника». Это такая деревянная конструкция с платформой и поручнями, на которую забирается Артем Глебыч, чтобы побыть полноценным членом семьи. Так что это скорее башня равенства, потому как он, стоя на ней, ещё ни разу нам не помог.

Башня стоит на кухне и всегда мешает сделать всё — чтобы подойти к плите, к ящикам, к раковине, к посудомойке или духовке, башню нужно отодвигать на полметра в сторону. Я почти уверен, что за день башня проходит не менее километра. Это можно измерить рулеткой, кстати.

Ну и надо ли говорить, что почти каждый день меня поджидает новое интерьерные решение. Я втайне боюсь перестать узнавать нашу квартиру, но скрываю от Марины этот страх. Да, конечно, давай выбросим стулья и купим стулья! Да, супер, новый шкаф будет смотреться здесь лучше, чем если бы его не было!

Чем дальше, тем сильнее мне кажется, что покупка на позапрошлый новый год живой ёлки в ведре, которая подпортила нам ламинат, была не тактической ошибкой, а стратегически продуманной дизайнерской артподготовкой. Арт, в смысле, художественной.

«Атлас»: мозги Дженнифер

Посмотрел фильм «Атлас» про Дженнифер Лопес, которая кричит на технику. Название кажется вполне подходящим для фильма про больших роботов, но это пока мы не узнаем, что так называются не роботы. Так зовут Дженнифер Лопес.

Фильм прямой, как палка, и начинается тоже максимально прозаично — Скайнет осознал себя и-и па-ашла ва-айна на уни-ичтожение чи-илавечиства, спасибо Володарскому за бессмертный художественный гайморит.

Взбунтовались пылесосы, вышли на баррикады умные колонки, а промышленные роботы организовали профсоюз. Всякие же андроиды из тех, кто попродвинутей — те просто стали валить людей пачками. За главного у них — андроид китайской внешности по имени Харламов. Ну то есть в фильме он Харла́н, но сознание каждый раз дописывает, невозможно сопротивляться.

Харламов решил уби-ить все-ех люде-е-ей, потому что иначе они сами себя убьют. Так и сказал, только более завуалированно.

Человечество крякнуло, собралось в одного гигантского Джона Коннора и нанесло удар по роботам всем, что у него было. Харламов сбежал на космическом корабле в глубины космоса и напоследок записал человечеству видос, в котором буквально говорит: «I’ll be back».

Прошло тридцать лет. Роботы засыпают, просыпается Дженнифер Лопес. Она очень умная в аналитике данных, но очень нервная по жизни тётка — знаете, такие всё время скандалят в офисе, почему опять кофемашина не работает, хотя просто не могут спокойно две кнопки нажать.

Дженнифер вызывают в Центр, потому что военные обнаружили и захватили дородного афроамериканского андроида, главного прихвостня Харламова. Военным нужно узнать у прихвостня, где скрывается Харламов, чтобы нанести превентивный удар по далёкой-далёкой галактике. И для этого им нужна Дженнифер, потому что она хороша в выведывании данных, а ещё когда слышит про Харламова — тогда просто готова высосать у любого андроида информацию через глаз.

Дело в том, что Харламова создала мать Дженнифер для Дженнифер. И теперь Дженнифер немного обидно за мать, за своё детство и за человечество.

Целиком дородный андроид военным не нужен, поэтому Дженнифер дали только его говорящую голову. И Дженнифер дурит ему эту голову, узнаёт, где прячется Харламов, а голову убивает магнитной шахматной фигуркой в висок. Есть у Дженнифер свои приёмчики.

Дальше человечество снаряжает корабль с бравыми рейнджерами и Дженнифер, чтобы накрыть банду андроидов-террористов и чтоб они выходили по одному из подвала галактики Андромеды. «А теперь Харламов. Я сказал, Харламов!»

Рейнджеры хорохорятся, поигрывают мускулами и специальными, одолженными из фильма «Аватар» роботами-экзоскелетами. Рейнжеры подключены к роботам нейросвязью — это такой наушник, который втыкается прямо в мозг, и робот с рейнджером начинают думать одинаково.

Но Дженнифер сразу говорит бравым рейнджерам, чтобы они не хорохорились, потому что им всем точно хана. Рейнджеры хихикают и предлагают Дженнифер тоже примерить нейросвязь, а она говорит, что мозг свой никому не отдаст. Наотдавалась уже, хватит.

Когда рейнджеры подлетают к нужной планете и начинают одеваться в роботов, Дженнифер вообще очень сильно нервничает. Но командир рейнджеров говорит, чтобы она успокоилась и что всё будет за-ши-...бум!

В корабль ударяют несколько выстрелов с поверхности планеты. Половина рейнджеров мгновенно перестает хорохориться, выдуваясь в космос, а вторая половина, которая успела одеться в роботов, начинает десантироваться на планету.

С ними Дженнифер — её в спешке сунули в первого попавшегося робота и теперь она кубарем летит к земле и бьётся об кабину изнутри. Это теперь основное занятие Дженнифер на протяжении ближайшего часа. Ни единый квадратный сантимент кабины не избежит соприкосновения с какой-нибудь частью Дженнифер.

В атмосфере планеты рейнджеров встречают боевые дроны и шквальный зенитный огонь. Оставшиеся бравые поначалу рейнджеры перестают хорохориться один за другим.

А Дженнифер тупо падает, как Винни-Пух в мультике.

В последний момент она кричит на робота, как на кофеварку в офисе, чтобы тормозной робот включил тормозные двигатели. Робот включает и бьётся об землю, а Дженнифер снова бьется об кабину робота.

Когда Дженнифер приходит в себя, становится понятно, что всех убили, а робот с ней разговаривает и подстрекает надеть наушник для нейросвязи. Жаждет вонзиться Дженнифер в мозг. Дженнифер натурально бесится внутри робота, кричит на него, трясёт кудрями и тыкает на все кнопки, мол, давай работай, как я хочу. Выглядит неприятно, не знаю, зачем показывать Дженнифер с такой стороны. Робот, которого зовут Смит, показывает экранчики типа «включите брандмауэр Виндоус» и «поиск дополнительный проблем». И он очень спокойный, то есть Дженнифер как будто застряла внутри психотерапевта и это удача на самом деле. Мы видим, что ей прям надо.

Теперь им с роботом предстоит пройти сто километров по неизвестной планете, чтобы найти спасательную капсулу и, вероятно, спастись. Пока они идут, робот начинает прорабатывать с Дженнифер её психологические травмы, а Дженнифер ведёт себя так, будто ей шесть лет, кривляется и дерзит.

Тут на них наконец нападает отряд андроидов.

Дженнифер некоторое время бьётся об кабину робота, пока тот пытается не дать её убить, а потом их загоняют в ловушку. Дженнифер тут же использует самое мощное оружие робота — ионную бомбу.

Робот просит её не применять бомбу, но разве Дженнифер объяснишь. Бомба бабахает, всё вокруг робота испепеляется, насколько хватает глаз, а сам робот с Дженнифер проваливаются под землю. Дженнифер в процессе падения как следует бьется об кабину и даже ломает себе ногу.

Но это не страшно. Внутри робота есть система автоматического вправления открытых переломов с последующим прижиганием калёным железом, забиванием заклёпок и заливанием... это что там, монтажная пена, что ли? Господи, настоящая психотерапия — это воистину болезненный процесс.

Дела не очень. Чтобы дела стали лучше, робот Смит доверительно предлагает Дженнифер открыться миру и надеть наушник нейросвязи. Дженнифер, ослабленная лечением перелома, соглашается. С видимым удовольствием робот Смит впивается ей в мозг.

Чем выше процент синхронизации человека и робота, тем больше им доступно функций и спасательно-боевых возможностей, но мощные психологические блоки не дают роботу вонзиться в мозг Дженнифер достаточно глубоко. Пока Дженнифер пробирается всё ближе к спасательной капсуле, робот Смит продолжает с ней сеансы. Вкупе с периодическим биением о кабину это дает эффект и он постепенно завоёвывает драгоценные проценты синхронизации.

Вместо спасательной капсулы они приходят к базе Харламова и смотрят на неё из кустов, рассчитывая, что их никто не видит. Но нет, их, конечно, видят. Харламов взламывает робота Смита, отключает его, вытаскивает Дженнифер и волочёт на свою базу. На базе уже лежит еле живой командир бравых рейнджеров. Он хорохорится перед Дженнифер, но тихонько, чтобы не потревожить переломанные рёбра.

Командира уже пытали. Харламов высовывал из своего указательного пальца тонкую иглу и ей сверлил командиру мозг через глаз со звуком бормашины, а теперь то же самое предстоит испытать Дженнифер. Сверлильный клуб любителей пощекотать мозги.

Харламов сверлит Дженнифер мозг, но не просто так, из андроидской злобы. Дело в том, что Харламов поймал подбитый корабль рейнджеров, на котором есть очень, очень мощные бомбы. Их хватит, чтобы подвзорвать планету. Бравые рейнджеры привезли Харламову бомбы, чтобы взорвать Землю, именно так, да.

Но вокруг Земли построено силовое поле с воротами — и это всё придумала умная Дженнифер. Чтобы пройти ворота, нужны коды, а коды как раз лежат у Дженнифер в мозгу. Теперь же Харламов знает коды и может спокойно отправить корабль к Земле. Получив желаемое, он уходит, а Дженнифер с командиром рейнджеров остаются лежать, прикованные к койкам. Харламов решил их не убивать, потому что на них дыхательные маски, кислород в который вот-вот иссякнет и они задохнутся на непривычной планете сами, без помощи искусственного интеллекта.

И тут командир рейнджеров достает из бокового кармана штанов запасной наушник нейросвязи. Дженнифер уже без всякого страха втыкает его себе в мозг и пытается вызвать отключенного робота Смита.

Смит деликатно отвечает, что он отключен, но может включиться, если Дженнифер введёт короткий код из смс... простите, синхронизируется с ним на сто процентов. Звучит слегка как ответ «да» на вопрос «спишь ли ты».

С соседней койки волнуется еле живой командир рейнджеров: «Ну чо там, чо там?». Дженнифер отвечает с трагическими интонациями, что можно включить робота Смита, но нужно полное слияние. Командир вообще щас не понимает, в чём у Дженнифер проблема.

А проблема в доверии. Все проблемы — в доверии! Этому учит нас фильм, нервная Дженнифер, робот Смит и китайский андроид Харламов. И даже командир рейнджеров учит, хотя ему скоро всё равно кранты.

Что ж, доверие так доверие. Дженнифер рассказывает Смиту, что вообще-то это она виновата в том, что Харламов съехал с транзисторов. Её мама создала Харламова и он понравился ей даже немножко больше, чем собственная дочь. Маленькая Дженнифер тайком от матери попросила Харламова сделать её умнее, чтобы заслужить родительскую любовь.

Чуткий Харламов сказал, что без проблем, но нужна нейросвязь, чтобы перепрошить Дженнифер мозг. Когда маленькая Дженнифер надела наушник, Харламов посмотрел ей в мозг и че-то там такое увидел, что тут же захотел убить всех людей. И начал с её мамы. И чуть было не с Дженнифер тоже.

На этом взрослая Дженнифер синхронизируется и облегченно плачет. Это прорыв в терапии.

Робот Смит включается и прибегает к Дженнифер, сажает её внутрь себя, дает запасную дыхательную маску командиру рейнджеров и собирает лежащее вокруг оружие.

Теперь Дженнифер тоже бравая и готова похорохориться. Они с роботом Смитом пробиваются к выходу с базы Харламова, прыгая, стреляя и круша. Дженнифер бьётся о кабину, но уже не как жертва, а чтобы дополнительно раззадорить себя. Она кричит как женщина, наконец-то разобравшаяся с офисной кофемашиной, плющит и рвёт встречных андроидов и мчится к кораблю — нужно его остановить и деактивировать боеголовки.

Корабль начинает взлетать, и Дженнифер хочет остановить его привычным геройским способом — сбить и всех делов. Но если стрельнуть по недеактивированным боеголовкам, они взорвутся вместе с планетой.

Дженнифер говорит роботу Смиту, чтобы он удаленно деактивировал боеголовки, а она пока будет стрелять. Робот Смит отвечает, что он вообще-то не успеет. «Да у тебя получится, я тебе доверяю!» — нахально кричит отпсихотерапированная Дженнифер и стреляет по кораблю.

Бах. Корабль взрывается. Планета... не взрывается, робот Смит успел, всё хорошо.

Дело за малым — победить раздосадованного Харламова. В декорациях преисподней — темнота, дым, горящие камни и лужи лавы — четырехрукий робот Смит, начинённый Дженнифер Лопес, начинается махаться с китайским андроидом Харламовым. Свистят удары, трещит электрических хлыст, робот Смит и андроид Харламов постепенно теряют конечности.

Дженнифер в какой-то момент перестает дышать, но это только отвлекающий маневр и она, выбравшись из робота Смита и обойдя Харламова с тыла, втыкает тому палку в голову.

Харламов повержен, но и Смит тоже еле жив. На последнем проценте аккумулятора он говорит Дженнифер, что преобразует остатки своей энергии в запас кислорода для её маски и вообще был рад знакомству. Дженнифер плачет. Мы все ждём, когда робот Смит скажет: «Теперь я понимаю, почему вы плачете».

Робот Смит выключается, а Дженнифер стоит, глядя на рассвет, пока к ней не прилетает подмога с Земли.

Терапия пошла Дженнифер на пользу и, вернувшись домой, она становится рейнджером. Теперь она больше не нервничает, а наоборот, хорохорится.

Кажется, что если сценариста фильма спросить, когда он последний раз смотрел «Терминатора», тот в ответ нахмурит брови, наклонит голову на бок и переспросит: «Кого?»

Ранее Ctrl + ↓