Глеб Клинов

Заметки редактора и человека
РассказыПортфолиоТелеграмklinovg@gmail.com

Пельмени и люди

Люди едят пельмени
Им вроде немного надо —
Была бы свежа сметанка
Да был бы лавровый лист.
От дымных горячих тарелок
Никто не отводит взгляда,
Неважно, кто ты — геолог,
Проктолог или турист.

Они в городах не блещут
Манерой аристократов,
Но в чутких столовских залах,
Где шум суеты затих,
Бурчат в ненасытных желудках
Хинкали или дим-самы
И сочные равиоли
Переполняют их.

Люди идут на запах,
Слова их порою грубы.
«Побольше бы положили!» —
С усмешкой они говорят.
Но нежную мякоть манты
Ласкают сухие губы,
И баночки светлого пива
Они в рюкзаках хранят.

Как ни зови пельмени —
Гёдзой или чучварой,
Выштопан на штормовке
Бульона предательский след.
Счастлив, кому знакомо
Щемящее чувство обжорства
Так, что дышать не можешь...
Но штучку ещё бы съел.

Служба новостей

Мельком глянул новости и тут же увидел великолепное. По Пхеньяну медленно едет Майбах, у него из люка равномерно торчат два президента. Я, конечно, скажу, что это Путин и Кин Чен Ын, но в принципе мы понимаем, что никаких других двух президентов мы не можем увидеть в Пхеньяне в целом и уж тем более торчащими из одного Майбаха. Ещё из того же люка в Майбахе периодически вытарчивается переводчик и втарчивается обратно сразу после исполнения голосовых обязанностей.

Президенты торчат совершенно ровно, как по линейке, из чего мы можем сделать вывод, что рост Путина — один Ким Чен Ын. И наоборот. На фоне медленно едущего Майбаха весело машет бумажными цветами строй одинаковых пхеньянских девушек, отчего иногда возникает иллюзия, что автомобиль просто мчится вдоль подсолнухового поля.

И вдруг происходит неожиданное.

Наперерез Майбаху низко, над самой землёй, вылетает пучок воздушных шариков. К ним привязан небольшой грузик, но шарики, проигнорировав предварительный инструктаж, превзошли своей подъемной силой грузик. И ещё вступили в преступный сговор с атмосферным явлением, известным северо-корейской разведке как ветер.
И вот, шарики на бреющем полёте приближаются к Майбаху по направлению на два часа. Они то припадают к земле, то подпрыгивают — движутся по непредсказуемой траектории.

Торчащие президенты замечают шарики и начинают переговариваться. Сзади штатно вытарчивается переводчик. Шарики неумолимо приближаются. Путин коротко показывает рукой куда-то в сторону — видимо туда, где находится человек или группа людей, которых за эти шарики казнят.

Полагаю, где-то в эфире происходит страшный переполох и двадцать снайперов прижимают в ушам переговорные устройства: «Приём! Приём! По шарикам стрелять? Не стрелять? Стрелять? Стрелять или не стрелять?! Я готов! Они на линии! Могу снять сразу два шарика!!! Приём!»

Шарики приближаются к автомобилю вплотную, а потом порыв ветра — возможно, специально организованный службой безопасности, задувает шарики куда-то за задний бампер автомобиля, и более их не видно. Полное ощущение, что из багажника Майбаха быстро высунулся офицер разведки в чине не ниже майора, схватил шарики, накрыл их собой и обезвредил. И будет, конечно же, награждён.

Инцидент с шариками исчерпан, переводчик всовывается обратно в автомобиль, президенты продолжают равномерно торчать, девушки машут бумажными подсолнухами с удвоенным рвением.

Стирай, как Киркоров

Посмотрел новый клип Филиппа Киркорова «Стирай». А то, знаете, в комментарии под пересказы клипов певца Shaman регулярно приходят люди и говорят, мол, ты, либеральная шавка, Шамана-то пересказываешь, а вот Моргенштерна, Милохина, Бузову, Макаревича и Киркорова — нет. Почему-то всегда именно такой набор. Представляю, как Макаревич дико оглядывается в таком окружении. Ответ простой — Милохина я вообще сто лет не видел, Бузову пересказывал, в клипах Моргенштерна я тупо не понимаю, что происходит, Макаревич не снимает пафосных сюжетов, а Киркоров просто был вопросом времени.

Ну и вот, время пришло.

Происходит прачечная. Шуршат простыни, стиральные машины вращают барабаны. Посреди всего этого стоит Филипп Киркоров, стриженный под пепельный горшок, и драматически наливает жидкое средство для стирки в лоточек. Видно, что он не просто руководит прачечной, но и активно участвует в процессах. Настоящий лидер.

К зданию прачечной подлетает джип, он красиво пробит пулями в нескольких местах. В джипе сидит мужчина в костюме, он красиво небрит — возможно, тоже в нескольких местах. Мужчина идёт в прачечную и спрашивает у ближайшей прачки, где здесь главный прач. Голосов не слышно за музыкой, но прачка явно говорит что-то вроде: «Вон дылда с поганкой на голове» — и кивает на Филиппа, складывающего пододеяльник.

Мужчина проходит в кабинет Филиппа и сдаёт ему свой телефон, пистолет, деньги, ещё деньги, ещё деньги и заключает договор на стирку... нет, не на стирку. Это договор на стирание. Пока Филипп сгребает деньги в ящик стола, по телевизору показывают новостной сюжет, в котором мужчину на джипе ищет милиция.

По пистолету и деньгам мы понимаем, что мужчина — это специальный агент и ему нужно залечь на дно. А Филипп Киркоров — это как раз дно.

Филипп даёт мужчине кнопочный телефон, сажает его в прачечный фургон вперемешку с бельём и везёт за город, в коттедж, там безопасно. Филипп знаками показывает мужчине, что тут безопасно, а ещё тихо, а ещё ну всё, бывай, и уезжает.

Спецагент начинает жить жизнью человека, залёгшего на дно — он ставит на пол сумку с деньгами, а потом колет дрова, умывается дождевой водой, тыкает кочергой в печку, качается на свежем воздухе и жрёт безымянные консервы. Консервы — это единственный продукт в клипе, под которым в углу экрана не подписаны рекламные данные. Не договорились, видимо. А мог бы ведь и Агушу хомячить, или вообще Чаппи — просто вопрос цены.

Наевшись консервов, спецагент звонит куда-то по кнопочному телефону и к нему приезжает женщина на Порше. Она обворожительно входит в коттедж, улыбается спецагенту, стреляет в него сначала глазами, а потом дважды из пистолета. Судя по направлению руки — в голову.

А он ей доверял. А зря.

Женщина уезжает обратно, а спецагент лежит в лодке на закате, слегка свешиваясь из неё за борт. Как он из коттеджа оказался в лодке, непонятно — не женщина же его тащила в вечернем платьем на шпильках. Вместе с собой она увозит сумку спецагента с деньгами, а в следующем фрагменте Филипп Киркоров выбирает по каталогу элитное жилье.

Но это ещё не конец.

Спецагент лежит на операционном столе. Он не умер от выстрелов — может, у него просто мозг справа, такое бывает. Мужчину собираются оперировать, и медсестра игриво проводит ему пальцем по носику. Видимо, это частная клиника.

Пока спецагента оперируют, женщина на Порше приезжает в прачечную. Голосов опять не слышно, но Филипп как бы спрашивает её: «М?», а она виляет глазами влево и мнётся, как нестираная наволочка. «Ну что ж, выжил так выжил!» — беззвучно говорит Филипп и идёт в больницу. Прямо удивительно, как ловко Филипп это всё простирнул, то есть, простите, провернул.

В больнице он отдергивает занавеску у кровати и присаживается на край. На кровати лежит спецагент с замотанным бинтами лицом. Филипп вручает ему новый паспорт. Теперь спецагента зовут Борис.

Борис встает, подходит к зеркалу и разматывает себе бинты — под ними оказывается лицо немецкого актёра Вольфганга Черни. Лицо довольно улыбается непонятно чему: денег нет, работы нет, любимая женщина стреляла в тебя из пистолета по указке начальника прачечной, который изменил тебе внешность.

В конце клипа Филипп, весь в кольцах, брошах, шляпах и тростях, приехал на какое-то фешенебельное мероприятие на лимузине, за рулём которого сидит наш Борис. Такая нелёгкая судьба — и всё ради того, чтобы устроиться водителем к Филиппу Киркорову.

Развивашка

Сегодня утром Марина бросила нас с Артём Глебычем и ушла на фабрику дверей. Видимо, искать выход. А мы остались совершенно одни, чтобы позавтракать и идти на развивашки.

Развивашки — это такая привилегия для семей, которые в социальном центре выдержали три раунда подписания пачки документов в течение месяца. Я давно столько ручкой не писал — в некотором роде тоже развился.

В общем, сходил. Маленькая комнатка, шестеро детей с мамами и я. Орёт музыка, орут родители, темп какой-то бешеный. Там были мячики, рисование, аппликация, лепка из пластилина, песенки, полоса препятствий, пирамидки, зарядка, хлопанье в ладошки, щекотанье пёрышками, собирание мозаики, хоровод — и всё это за сорок минут. Что вообще нахрен происходит и зачем так делать? Как будто детей готовят к жизни в Москве.

Воспитательнице хотелось перманентно втащить чисто за интонации, а ещё у неё голос — как будто асфальтовую крошку сыплют на профнастил. Поставленный, то есть.

Не знаю, короче, как Артём Глебыча, а мое развитие только замедлилось. Отстало, я бы даже сказал. Ушёл глубоко впечатленный, даже купил себе на обратном пути кленовый пекан — приложить к воспалённой душе.

Хватит сил

Марина в коридоре бурчит себе под нос:
— Гм-гм, Тёма, наверное, я не смогу ещё и это взять на прогулку... А впрочем, почему не смогу, я всё смогу.
— Так, я не понял, это что ещё там за звуки веры в себя? Что за оптимизм в моём доме!

Ранее Ctrl + ↓