Если бы в Новый год ко взрослым тоже приходил Дед Мороз, он бы в подарок приносил им облегчение. Но Деда Мороза не существует, поэтому нужно идти по магазинам и потом еще готовить еду, хотя её вообще-то тоже можно было купить в магазинах.

Еда нужна, чтобы сделать Новый год по-настоящему семейным праздником. Чтобы родственники, то есть люди, которые, как говорил писатель, «периодически собираются пересчитаться и вкусно покушать по случаю изменения их количества», не исключили вас из своего состава.

Причем родственники типа «итальянское семейство», которые приезжают сразу в количестве больше дюжины — выглядят мило только в сатирических комедиях, где все весело галдят, а отдельные персонажи вскрикивают «Мадре миа!» или «Пор фаворе!». В жизни любой такой обед занимает пять часов, а потом уже пора ужинать. Сначала все готовят еду и это получается несинхронно, потому что курице в духовке надо еще двадцать минут, а суп уже стынет, а картошку поставили рано и ее тоже надо будет разогревать. Потом нужно всех собрать к столу и это занимает сорок минут и к тому моменту, как подано первое, левая половина стола уже припомнила правой давние обиды.

Хозяин дома — будем в рамках нашего рассказа временно считать, что это мужчина, — обычно в таких случаях каменеет, потому что большинство родственников, как-то уж так получается, прибывают со стороны женщины. И вот ему такой тяжёлый уют переносить сложно. Вообще, уют для женщины — это когда что-то есть, а для мужчины — это когда чего-то нет. А тут очевидно, что в наличии уют женского типа.

Но Новый год — это не только еда. Это ещё и ёлка, на которую тоже могут повлиять родственники. Мы с Мариной несколько лет довольствовались лёгкими имитациями ёлок в виде трафарета на стеночке, отдельной нехвойной ветви в вазе или маленькой жестяной ёлочки-подсвечника.

Но как-то раз к нам приехали, встали в позу сахарницы и сказали, что имитация ёлки не подойдёт. И даже полноценная искусственная ель не подойдет, поскольку пахнет она только пластмассой и отсутствием проблем. Поэтому нам точно — и показали пальцем на каждого из нас и воздели руки к небу, — точно нужна живая ёлка. Но не срубленная — планета нам не простит, если узнает.

И тут все посмотрели на меня, как на охотника и добытчика мамонтов, товаров по списку в супермаркете и новогодних деревьев. Выбор остался один — брать живую в горшке. Потому что так природа не губится! Но тут тоже возник вопрос: ёлку можно купить, а можно арендовать.

Кажется, что аренда — идеальный вариант. Сплошная экология и осознанное потребление, сами посудите: живое дерево ставится в пластмассовое ведро, пакуется в пластиковую пленку, всё это везёт бензиновая машина. А ты месяц, пока она стоит, пытаешься справиться с ощущением, что по деньгам выходил примерно гектар леса, а привезли одно дерево.

Короче, аренду ёлки мы не потянули, решили просто купить. Марина вывернула интернет слизистой наружу и нашла ёлочную ферму, мы приехали, а там тыща горшков и нужно выбирать. Как хвойный охотник, я ходил и тщательно делал вид, будто одна ёлка нравится мне больше другой. Нашёл самую лучшую! Потом оказалось, что самую лучшую нашла Марина.

На следующий день нам привезли выбранную ёлку, поздравили и уехали. Мы с Мариной посмотрели на дерево и переглянулись: «Не та ёлка, да?». «Не та». Молча решили стерпеть обиду. Но ёлку нельзя так просто поставить и всё — это нам уже родственники сказали, они прекрасно разбираются в том, что можно делать с ёлками и другими людьми. До Нового года ещё две недели, а ей в квартире жарко. Надо ставить на холодный балкон и только перед самым праздником доставать. Ведро с ёлкой весит килограммов сорок, оставляет за собой грязный земляной след и потом у тебя вся голова в иголках.

Когда мы её достали и украсили, гадская ёлка начала сыпаться. Ты же живая! Мы же поливаем тебя водичкой и опрыскиваем каждый день! Я о себе так не забочусь! Расти давай! Тварь колючая. Но пахнет, конечно, вкусно, в этом ей не откажешь.

Весь праздник ёлка источала запах хвои и мрачные перспективы высадки её... где? Как? Я уже представлял, как буду в вечерних сумерках долбить лопатой мёрзлый грунт. «Вывезу и закопаю тебя в лесу», — зло думал я в сторону ёлки, несмотря на то, что она символизировала перед семьёй мою добытчицкую сущность.

Но тут повезло. Мы хвастались знакомым своей экологической осознанностью (ага, вот зачем нам ёлка-то в горшке была нужна, я только сейчас понял) — и знакомая сказала, что заберёт её себе на дачу и высадит там. Ура. Поэтому после Нового года мы с кряхтением вынесли её на холодный балкон и стали ждать эвакуации. На том месте в комнате, где стояло ведро с ёлкой, ламинат слегка почернел и потрескался, как будто мы тут жгли праздничные костры.

Короче, план сработал. Точнее, сработал именно так, как я заранее знал, как он сработает: никакая знакомая ничего не забрала, а ёлка окончательно сдохла на том балконе и простояла там до осени. Зато это был первый раз, когда уже ноябрь, а я не выбросил новогоднюю ёлку. Чувствую, как что-то во мне удовлетворенно улыбается этому факту.

Я чего вообще об этом вспомнил-то. Подходит ко мне на следующий год Марина и говорит: «Глеб, я хочу купить ёлку». «Конечно, — говорю, — давай. А ка-ку-ю?..» — и чувствую, как во мне снова поднимает голову добытчик и хватается за эту голову руками.

А Марина отвечает, мол, ну такую — две веревки, восемь поперечных палочек, гирлянда и фанерные снежинки. Вешается на стену и занимает места ноль. Кажется, Марина поняла про ёлки и семью что-то бесконечно важное, хотя родственники приедут и нам это ещё аукнется.

Изволил посмотреть-с новый российский художественный фильм «Семейное счастье» параману Льва Толстого. Толстых мы не читали — излишества это — поэтому рассказываю чисто за синематографъ.

Фильм начинается с того, что девица Машенька дрейфует в приусадебном ручье лицом вниз. К ней с берега аварийно бросается Сергей Михалыч в виде актёра Цыганова. Он норовит спасти утопленницу, но выясняется, что Машенька просто занималась фридайвингом в дисциплине статической задержки дыхания. Об этом говорят её винтажные плавательные очки и крики «Вы чо делаете?».

Актёр Цыганов начинает произносить в Машеньку толстовский текст. Текст выпадает из Цыганова неприятными сгустками и падает в ручей. Машенька выбирается из ручья на мостки, светя в Цыганова младыми женския прелестями исквози фридайверской ночнушки. Цыганов временно остается в ручье, дабы остыть.

Далее все встречаются на веранде.

Машенька, её гувернантка Катерина, младшая сестра Соня и вспомогательный старик в очках проживают в имении Покровское. А друг семьи Сергей Михалыч регулярно наезжает к ним с визитами. Он был очень дружен с папенькой Машеньки и знал её с младенчества, но потом папенька изволил крякнуть вместе с матушкой, и Сергей Михалыч остался фактически за опекуна.

И вот они вечно собираются на веранде, а там всегда налито, потому как что ещё делать в имении, если не сидеть на верандах и не пригубливать поочередно из трёх графинов, а после не танцевать хмельными в темноте двора с подсвечником в одной руке и гувернанткой Катериной в другой. А, ну ещё можно играть на гитаре романс, что и проделывает Сергей Михалыч на живой Машеньке.

Машенька неизбежно для повествования подпадает под унылое обаяние Цыганова.

Пока Цыганов в здании — Машенька облизывает ложечку с мороженым по часовой стрелке и глядит желейным взглядом, а как Цыганов уедет — плачет за роялем и бродит одинокыя по полям.

В очередной приезд Цыганова Машенька приходит к нему в кабинет вечером и мягко надавливает на него цитатой из любовного романа. В ответ на надавливание из Цыганова опять выходит толстовский текст, пачкая всё в кабинете. Смысл текста сводится к тому, что ой, Машенька, любить — значит страдать, но не любить тоже значит страдать, а страдать — значит страдать, а мужчины вообще всё время врут. Спокойной ночи, Машенька.

Огорошенная Машенька отступает к себе в спальню и там всю ночь взбивает подушку мычащим «ты». Цыганов не ожидал от себя, но тоже извивается ночью на простыне. Утром страшно невыспавшийся Цыганов выходит к роялю, за которым спиной к нему сидит Машенька и обвиняюще играет Моцарта. Цыганов отмечает, что Машенька теперь состоит для него целиком из колена, лодыжки, локтя, локона и кружевного рукава.

Внезапно отбросив Моцарта, Машенька поворачивается к Цыганову и спрашивает, когда он планирует в очередной раз отбыть из имения. А Цыганов отвечает, что вечером. А Машенька желает ему хорошей дороги. Ага. Отличной вообще дороги.

Вечером Цыганов, у которого с самого утра напрочь пропало желание куда-либо ехать, уходит с чемоданом вдаль. Но его догоняет Машенька, которая потратила всё своё самообладание на утренние пожелания хорошей дороги. А на то, чтобы не выйти провожать, уже не осталось.

— Ну куда ты, ё? — восклицает Маша, если переводить с толстовского.
— Да я чё т совсем поплыл, Мария Санна, — отвечает Цыганов.

Они быстро выясняют, что она молода и неопытна, а он занятой старик и счастья вместе им никогда не видать. После чего бросаются в объятья и целуют друг другу отвороты пиджаков. Да, Маша тоже выбежала в пиджаке поверх платья — возможно, хотела применить пикаперскую технику отзеркаливания.

Маша и Цыганов венчаются в заброшенной церкви при свете одинокого батюшки.

Первые пару дней после свадьбы Цыганов ещё кормит её по ночам меренгами с рук и поливает шампанским, ну а дальше всё. Увозит Машеньку жить к себе, в имение Никольское. А там у него гувернантка, похожая на андроида, дураковатый младший брат и мать, которую играет люциферианская Розанова в чепце.

В Никольском Машенька немедля ощущает горький вкус нельзи. Сладкое после обеда — вредно, долго спать по утра — не положено, фридайвинг — вообще возмутительно. Розанова третирует невестку и показывает ей родильную лавку, на которой рожала она, её, её мать, а дальше родит Машенька. Ещё мельком показывают, как младший брат с гувернанткой-андроидом по ночам занимаются ролевыми играми, изображая Машеньку и Цыганова.

Каждый раз, когда Цыганов возвращается из очередной поездки, Машенька бросается ему на шею с воем: «Сергей Михалыч, родной, мне тут вилы!». Цыганов сначала входит в положение, но как-то Маша из благотворительных побуждений жертвует крестьянам денежку на поминки, а они напиваются всей деревней и срывают Цыганову покос. Цыганов предъявляет Машеньке за урон, а она отвечает, что дать — дала, а то что перепились — нэ мая вина!

Цыганов долго выдыхает, хотя ситуация и эпоха вполне позволяют дать супруге леща и выругать по-французски. Но дальше становится только хуже. «Ску-у-учно!» — воет Машенька и изображает культурную асфиксию.

Цыганов в целях реабилитации увозит Машеньку в Петербург, водит по балам, а его там все узнают. Прямо вообще все! И все гости, и мелкий усатый граф, и актриса Юлия Снигирь в образе гнезда порока, в которое явно когда-то таскал веточки Цыганов, и пожилая маркиза, которая сразу видит в Машеньке потенциал богемности.

Маша ревнует Цыганова к Снигирь и на выходе с бала ловко сшибает плечом молодого маркиза, который от удара сразу влюбляется. Он начинает чокаться с Машенькой бокалами. Играть с ней в четыре руки на рояле на глазах Цыганова, который стоит как дурак с букетом гладиолусов.

В следующие двадцать минут экранного времени жизнь у Машеньки бьёт ключом. Ей наконец-то не скучно. Она танцует на балах с маркизом, примеряет наряды, вечером дома на неё эротически набрасывает ревнивый Цыганов и происходит искрометное бытовое изнасилование. Поутру не ожидавший от себя Цыганов даже говорит лежащей тряпочкой Маше, что был неправ и вспоминать этот случай они, пожалуй, не будут. Ой как удобно!

Маша, которую называть Машенькой уже не поворачивается язык, продолжает танцевать на балах с молодым маркизом на глазах Цыганова, а Цыганов очень старается Машу не задушить, хотя один раз почти душит, но очень спокойно, даже уныло, по-цыгановски.

Наконец у Маши случается день рождения, его празднуют в чьем-то Петербургском имении, куда съезжаются все. Когда темнеет и Цыганов теряет Машу из вида, молодой маркиз ведёт Машу во тьму, чтобы дарить ей подарок. Глаза Маши завязаны ради сюрприза.

Маркиз развязывает Маше глаза, а они стоят у бассейна. «Вот!» — говорит маркиз. Он дарит Маше воду. Знает, что она любит плавать в воде и поэтому дарит целый бассейн воды.

Маша падает в подарок прямо в платье и начинает там замедленно бултыхаться. К ней присоединяется маркиз — хотя это как подарить торт и тут же попросить кусочек. Некоторое время они изображают подводное танго.

Потом Маша всплывает по рубку... и говорит маркизу, чтобы тот уезжал. Нет, подарок огонь, в смысле, водичка классная, но Цыганову отдана и буду век ему жена.

Маркиз уплывает кролем.

Маша возвращается к Цыганову, у которого как раз умерла Розанова в чепце. Цыганов в страшной депрессии, что можно понять только по отросшей щетине — на остальной актерской игре это никак не сказывается.

Маша поддерживает Цыганова в депрессии и рожает ему сначала одного, а затем для верности и второго ребёнка. Использует ли она для этого фамильную родильную лавку, мы не знаем.

Бывало ли у вас чувство, будто жизнь проходит мимо? А бывало ли такое же чувство, но пока вы не дома? Что-то вроде: «Пока я тут проявляю адекватную социальную активность, обсуждаю с энергичными и компетентными коллегами новую интересную задачу, встречаюсь с моими самыми веселыми и самыми верными на свете друзьями, помогаю любимой семье и улыбаюсь прохожим на улице, у меня дома на подоконнике в полной тишине и приглушенном свете медленно увеличивается лист фикуса, а на полу расслабленно лежит ламинат! А я не присутствую при этих важнейших событиях!». И такая накатит тоска прямо посреди, не знаю, презентации нового проекта руководству, что хоть слайд не переключай.

Нет, я вполне способен весело проводить время и пойти, например, на вечеринку. А уж если буду знать, что сразу после нее вернусь домой и проведу там безвылазно следующую неделю или две, то вообще буду веселиться громче всех. Наверное, именно поэтому я не помню, когда последний раз был на вечеринке и уж тем более веселился там.

Жизнь постоянно требует выходить из дома. Во-первых, мы сами норовим выбрать себе в пару того, кто будет постоянно стремиться вовне. Возможно, где-то внутри мы делаем это специально, из расчета, что любимый человек будет периодически уходить во внешний мир, оставляя нас наедине с молчанием комнат. Но расчет обычно не оправдывается — любовь нашей жизни хватает нас за руку и тянет, и тянет, и отцепляет наши метафорические пальцы от вполне реального косяка входной двери.

Сам я идентифицирую себя как разочарованный домосед, то есть всегда внутренне предпочитаю остаться дома, но жизнь настойчиво предлагает мне возможности и планы. Ужасно не люблю планы — любое дело, которое превращается в план, сразу не хочется делать и оно давит из будущего своей неотвратимостью и соблазном отменить себя или перенести. В некотором роде любой план ощущается как запись к зубному — вроде и нужно, и ничего страшного, но по привычке уже как-то неприятно.

А дом не предлагает планов, он просто... находится. Когда ты дома — ты уже на месте, ты сам есть собственный план и выполняешь себя каждую секунду, даже пока просто лежишь. Особенно пока лежишь.

Кажется, ребёнок у нас с Мариной тоже получился домосед. Как ни спросишь его: «Тёма, пойдём гулять?» — отвечает, что нет, не пойдём, а лучше останемся дома, посмотрим мультики, почитаем книжку, поиграем в машинки и ещё раз посмотрим мультики, потому что тут лишнего раза не бывает. Но ты как родитель понимаешь, что погулять всё же стоит, потому что на улице... что там обычно говорят родители в этих случаях… — «свежий воздух, и детские площадки, и надо побегать, и вообще будет интересно, весело и тебе понравится». Уже в процессе уговоров ты понимаешь, что сам не очень-то веришь в собственные аргументы и от этого они теряют всякую убедительность. В конце концов, читать книжку — это тоже полезно, а от мультиков ты и сам не откажешься.

У меня есть подруга, которая просто патологически не может сидеть дома, она как будто всегда игнорировала саму концепцию неподвижности и словно луч из уроков математики постоянно устремлялась из одной точки в бесконечную многовариантную даль. Мне кажется, будь она напарницей Фёдора Конюхова, он бы первый запросился у неё домой. И вот однажды, это было довольно давно, она вдруг воскликнула: «Глеб, а давай мы возьмём пачку жёлтого полосатика, по бутылочке пива и просто посидим вечерок дома, поговорим обо всём? А то что-то никуда не хочется!». «Давай, — ответил я, когда у меня перестало звенеть в ушах от такого заявления, — посидим, конечно».

И мы сидели и говорили, а потом допили то, что взяли, и нашли на кухне что-то ещё. А потом, когда закончилось всё, нашли бутылку Vana Tallin. И хотя вот когда настало время лечь спать, её вдруг включили: «Я хочу танцевать! Поехали в клуб».

Неверной походкой она отправилась надевать самые дерзкие свои сапоги — у женщин есть такие сапоги, которые начинаются задолго до начала ног, а заканчиваются там, куда у мужчин добирается только фантазия. А потом я положил початую бутылку Vana Tallin во внутренний карман и мы поехали в ночной клуб. На маршрутке, потому что было уже шесть утра. И вот мы едем, вокруг поздний ноябрь, и маршрутка полна людей, которые нависают над нами, сидящими, и подруга спрашивает меня сквозь алкоголь и жажду движения: «А чего они все такие мрачные?». Я тогда ничего не ответил, но подумал, что в шесть утра в конце ноября все люди, ну, немного домоседы. Ночной клуб, к счастью, оказался закрыт, потому что он ночной, а приехали мы утром, и мне даже не пришлось отбиваться от каких-нибудь людей розочкой из бутылки Вана Таллина, защищая свою спутницу и её фантастические сапоги.

Теперь о том, как распознать домоседа, если это вам зачем-нибудь нужно. Для начала, если вы где-то снаружи, а человека там нет — значит, он скорее всего дома и это уже ответ на ваш вопрос. Но если человек все-таки пришел, попробуйте спросить что-то тематическое: какая у него любимая конфорка на плите, в какую сторону уложен ламинат в комнате или какой звук издаёт струя воды из под крана, если включить тёпленькую.

Настоящий домосед в этот момент ненадолго замрёт, взгляд его обратится внутрь, а глаза подёрнутся пеленой воспоминаний. Поверьте, он и до этого подумывал о том, чтобы уйти оттуда, где вы подошли к нему и начали задавать вопросы, а уж сейчас-то он полностью перенесся к своей тихой заводи и мысленно прижимается щекой к прохладной тумбочке в прихожей. Добиться от него вы более ничего не сможете, поэтому лучше просто отойти, напоследок вздохнув что-то вроде: «Эх, вот бы сейчас пойти домой». Так вы хотя бы оставите о себе положительное впечатление.

Марина, которая тоже из тех, кто совершенно не прочь куда-нибудь пойти без всякой инерции, кое-как примирилась — или всё ещё примиряется — с моим домоседством.

Но вас, наверное, волнует, почему? Па-че-му?! Ведь он же раньше выходил из дома и даже вас с собой звал. Куда это всё ушло, куда? Куда, куда... в осознанность, само собой. Дело в том, что весь мир ждёт действия. Он как бы тактично, но на самом деле довольно навязчиво ожидает, что вот сейчас всякое лежание прекратится и начнётся «настоящая жизнь». Мы нормализовали активность.

Но приходит время вырваться из пут постоянного действия и вернуться на базовый уровень. Уровень... дивана. Кажется, что звучит это не очень хорошо, но это потому, что вы смотрите с навязанного вам обществом угла, вот! Так что мужчина не столько лежит, сколько выбирает свой путь, просто каждое внешнее побуждение к действию сбрасывает у него счетчик выбора и процесс начинается заново. Но нет нужды сражаться за активность. Достаточно просто как следует посидеть дома — и оковы сами спадут.

***
Это я опять размышлял для журнала Voice и его нового номера, где статья проиллюстрирована картинкой из «Большого Лебовски» — этим я очень горжусь. Но журналу досталась сокращённая и оскуднённая версия, а вам досталась полная, со всеми радостями.

В каждом человеке сплетены два противоборствующих начала — и в мужчине, к сожалению, тоже. Повинуясь тяге к прекрасному и созидательному, мужчины женятся, и в этом их можно понять. Но, будучи не в силах сопротивляться зову бездны и тяге к саморазрушению, устраивают перед свадьбой мальчишник. Мальчишник — это игра без выигрыша, никто не возвращается с него с победой.

Подразумевается, что мальчишник — это такое мероприятие, где мужчина прощается со своей никчёмной жизнью перед вступлением в жизнь осознанную и полную счастья, которое ни на что уже не променяешь. Но как и любой переход из одного мира в другой, мальчишник несёт опасности. В мужском мире структура опасностей проста — они подразделяются всего на два вида: это женщины и тяжелые увечья. Причем, если увечья ещё можно как-то представить с героической стороны, то с женщинами в этом плане совсем тяжело.

Зачем же, спросите вы, мужчины на это соглашаются и как этого избежать. Вроде бы мужчина весь поглощён приятными хлопотами на пути к очень радостному событию, вот уже видна финишная, усыпанная лепестками роз, прямая, и он должен весь стремиться туда, как вдруг... стоп, что-то я утомился, мне нужно срочно отдохнуть в компании мужчин с хитрыми глазами, которые за меня говорят невесте, когда я снова буду дома.

На мой взгляд, главная проблема мальчишника состоит в том, что мужчины не могут устроить себе девичник. Сам я ни разу на девичнике не был, но видел издалека, и с тех пор он меня манит. Женщины, собравшись вместе, могут разговаривать обо всём! В самом этом разговоре заключена для них наиболее интересная и содержательная часть девичника — по крайней мере, я в этом совершенно уверен, хоть и не знаю наверняка.

А мужчины? Как строится их разговор?
— Ну что, женишься, значит?
— Угу.

Всё, на этом содержательная часть диалога окончена и наступает неловкая пауза, которая буквально подталкивает заказать стриптиз. В обычной жизни мужчины, встретившись, могут обсудить работу, политику, автомобили или даже компьютерные игры — в случае, если это уже состоявшиеся личности.

Но на мальчишнике мы думаем, что сейчас не место для обыденных тем, всё-таки у товарища важное событие и нужно... как-то по-особому... его... поддержать. «Например, подержать его вверх ногами над кегой с пивом!» — синхронно приходит в мужские головы светлая нефильтрованная мысль.

При этом такое взаимное молчание совсем не означает, что мужчины не хотят говорить. Хотят! Им это нужно! Но давление общества — равно как давление жидкости в барном кране — не даёт перейти к глубокой беседе.

У меня самого, кстати, не было мальчишника. Во-первых, я не очень люблю висеть вверх ногами над пивом, во-вторых, не люблю объяснять всем на следующий день, отчего у меня полопались сосуды в глазах. Но настоящая причина скорее в том, что я стараюсь соблюдать главное правило важных дел: никому не говорить о важных делах до момента, пока они не будут сделаны. Будущей жене, конечно, пришлось сказать — ведь она в данной ситуации тоже несёт риски. Немного отдаёт суеверием, но ей-богу, стоит только сказать кому-нибудь про скорую свадьбу, и тут либо в магазинах города закончатся круглые кольца, либо в принципе отменят институт брака.

А может быть, мальчишник вообще не должен быть весёлым. Кто знает, вдруг огромное количество мужчин во всём мире подходили так близко к этой важной черте, но не могли переступить границу стереотипа «разнузданной вечеринки». И стояли у неё, лишенные возможности перейти к действительно глубокому проживанию момента — звенящей ясности того, кем они могут быть для будущей жены и друг для друга.

Вообще, кстати, непонятно, почему я до сих пор не видел услуги психолога для мальчишников. Представьте, как группа связанных дружескими узами мужчин собирается в располагающем месте, где нет лишних людей, и им говорят, что веселиться сейчас… не обязательно. Можно задать друг другу важные вопросы, послушать ответы, посидеть некоторое время в тишине, а потом вернуться домой в утренней дымке, дыша смелостью и спокойствием, которого хватит не только на долгие годы вперёд, но и на то, чтобы выбрать дизайн банкетных карточек для рассадки гостей прямо сегодня.

***
Это был текст для очередного номера печатного журнала The Voice

Обычно я не вызываю у людей подозрений, меня даже в метро редко останавливают. Но в этот раз вот вызвал, правда, у врача, и это было подозрение на аппендицит. Поэтому мне порекомендовали вызвать скорую и поехать в больницу.

И я поехал, потому что не люблю, когда меня в чем-то подозревают, и стремлюсь при первой возможности развеять всяческие сомнения.

В больнице я тоже вызвал подозрения. Причем одновременно подозрение на аппендицит и подозрение в том, что у меня его нет. Поэтому у меня взяли кровь и паспорт, а ещё сделали ЭКГ, УЗИ, рентген и оставили сидеть в приёмном отделении.

В коридоре висел телевизор и там два часа показывали программу Малышевой «Жить здорово». Тема программы была такая: «Антиперспиранты не вызывают рак!» — и если раньше я вообще об этом не думал, то теперь будут относиться к антиперспирантам с ещё большим подозрением, чем дежурный врач к моему аппендициту.

Через два часа пришел медбрат и ответ меня на хирургическое отделение — видимо, чтобы распространить подозрения и туда тоже. И там я посидел в коридоре ещё два часа, чтобы подозрения настоялись.

Потом пришел дежурный врач, и он уже заранее меня подозревал. А тут пощупал и сказал, что если я буду такой же, как сейчас, то они меня вскроют и посмотрят глазами, а то нет сил подозревать человека и не мочь ничего доказать.

И меня определили в палату. Там было довольно уютно, только на койке напротив выл и катался по кровати от боли мужик в возрасте. Довольно занятное зрелище, когда один человек страшно мучается, а ещё пятеро вокруг него просто... лежат. В телефончиках.

Мужику напротив накануне сделали операцию, но после нее что-то пошло не так и у него наступило вот такое... состояние. И вот он воет и обзывает врачей суками, извергами и коновалами, а в 14 часов к нему приходит врач и говорит, что сейчас его повезут на повторную операцию. Мужик не кричит «ура», потому что не может, но в целом по характеру стонов понятно, что он «за».

А через полчаса еще заходит медбрат и говорит, что его повезут на операцию. А через час ещё один медбрат заходит и говорит, что да, все-таки будет повторная операция.

Между медбратьями заходили ещё медсестры и кололи мужику обезболивающее, которое совершенно не работало — поверьте, это было очень хорошо слышно.

В результате на операцию мужика забрали в 19:30, а за полчаса до этого опять пришла медсестра, чтобы взять у него кровь. Подготовила шприц, затянула жгут и сказала: «Надо потерпеть, сейчас будет немного неприятно».

Но мужику и так было неприятно, а в операцию он вообще уже верить перестал после шестого упоминания.

Но вернемся ко мне. Я стал медленно и совершенно самостоятельно улучшаться, постепенно снимая с себя подозрение на аппендицит, но оставляя общие размытые подозрения на что-нибудь ещё. Периодически заходил дежурный врач и с видимой досадой отмечал, что не получается порезать меня прямо сейчас и надо ещё подождать.

Так мы и ждали двое с половиной суток, в которые меня на всякий случай не кормили и не поили. Ну, один раз напоили, предварив это фразой: «Ладно, попейте сейчас последний раз».

В целом в больнице неплохо, там можно лежать на кровати и слушать как кто-нибудь орёт. А если захочется проветрить, то можно найти и взять единственную ручку от окна на всё отделение. А если нужно будет померить температуру, то тебе принесут единственный на всё отделение ртутный градусник.

В общем, резать меня не стали и просто выписали со следами поверхностных подозрений, потому что если резать нельзя, то нахрен я им на хирургическом отделении нужен. В результате самое болезненное, что мне сделали — это укол обезболивающего.

Вылечили, можно сказать.

А мужик напротив — ничего так. Когда после повторной операции к нему время от времени заходил врач и спрашивал, как он — мужик всё время отвечал, что очень хорошо. Очень.