3 заметки с тегом

рассказы

Пляжи, вулканы и демоны

Пляжи опасны. Размякшего на солнце человека легко уговорить на что угодно, даже на спорт. Особенно если ему при этом улыбаться, особенно если женщиной.

Так мы и попались. Улыбчивая немка Андреа предложила нам подняться на вулкан по вполне доступной цене. Они с пляжем были заодно и знали, что отсюда горы кажутся ниже. Андреа называлась «Представитель по планированию отдыха». Как мы узнали потом, в классификации демонов этот — один из самых опасных.

Экскурсий на вулкан было две  — лайт и фулл.

Те, кто выбирают «Лайт», поднимаются в гору на фуникулёре и 10 минут идут от него до вершины, так ничего и не поняв в скалолазании. Те, кто выбирают «Фулл», потом спрашивают, почему было написано не «Хард».

Мы выбрали «Фулл», потому что пляж грел, Андреа улыбалась, а свежий морской бриз отгонял исходящий от неё запах серы. Нам обещали два с половиной часа прогулки со слегка увеличенной частотой пульса и великолепными пейзажами.

На следующее утро мы приехали на старт, готовые успешно противостоять высокогорному климату. Соломенная шляпа с полями идеально гармонировала с тельняшкой. Имиджмейкеры советовали дополнить образ сандалиями, но звезда не послушалась, взяла кроссовки.

Стартовать надо было с противоположной от фуникулера стороны горы. Видимо, чтобы туристы не пытались в прыжке уцепиться за кабинку и уплыть по воздуху к вершине.

Мы приехали раньше всех и стали ждать. Скоро перед нами затормозил автобус, оттуда высыпали туристы — у всех на лицах улыбки и следы психологической подготовки. Все подозрительно жилистые и хорошо экипированные — ну, знаете, трекинговые палки, горные ботинки, никакого стиля.

Последними из автобуса высыпали два инструктора — немец и испанец. Улыбчивые. Я вообще улыбчивым людям больше не верю.

Инструкторы спросили, есть ли у нас вода. Пхах, конечно, целых три бутылочки в рюкзаке — даже рюкзак у меня был! Инструкторы сказали «мало» и нагрузили мне зачем-то еще полрюкзака бутылок.

Дорожка тянулась вверх под безобидным углом и скрывалась в марсианском пейзаже, а мы стали запоздало задавать вопросы.

Инструктор сказал, что вообще-то нам идти десять километров и четыре с половиной часа. Но это по плану. Обычно никто за это время не доходит. В этот момент рюкзак как-то сразу потяжелел, но несильно. Потому что вокруг красота, дует прохладный ветерок и туристы цокают своими палками. Если закрыть глаза — кажется, что участвуешь в лыжной гонке среди ветеранов. Я не сказал — больше половины группы явно были в возрасте за пятьдесят.

На первом привале инструкторы порекомендовали что-нибудь съесть и все кроме нас зачавкали бананами и сникерсами. «У вас же есть еда?» — еды у нас не было, был план пообедать после экскурсии, как нормальные люди.

«Хард рашн пипл», — уважительно переглянулись инструкторы.

Потом инструктор-немец весело закатал рукава, свернул самокрутку и закурил. Загорелый и белобрысый, выглядел он настолько по-немецки, что я мысленно пропел «и рукава по локоть закатали, и к нам с Виталий Палычем пошли».

«...Пошли» — сказал инструктор в унисон, пружинисто встал и широким жестом указал направление на Москв..., то есть на вулкан. От привала вверх под сорок пять градусов шла каменная осыпь, в ней угадывалась тропа. Высоко над осыпью виднелась антеннка метеостанции — наша следующая цель.

Пока я перевыполнял квартальную норму по вдохам-выдохам, инструктор, который ходит по этому маршруту минимум дважды в неделю, забежал вперед и заголосил что-то из тирольских напевов. Улыбающиеся туристы заулыбались еще шире. Андроиды, как они так? Топ-топ, цок-цок, без остановок. Мутанты.

Друг спросил обогнавшую нас очередную сухонькую тетеньку: «А вы в хорошей форме, леди, откуда вы?». Оказалось, юная (ну точно не старше шестидесяти) туристка — из Австрии и у них в принципе нет понятия «ходить в горы». Любой выезд из страны они воспринимают как спуск в долину. И сейчас не исключение.

На полпути к метеостанции инструктор сообщил, что мы дошли до точки невозврата. Это такая точка, которую любят все исчадия преисподней. Кипяток и вилы — всего лишь техника и ремесло, а вот заставить человека самого себя покрутить на моральном вертеле — это уже куда ближе к искусству.

В общем, каждому нужно было прямо сейчас выбрать: разворачиваться и идти вниз к автобусу или топать вверх до самого конца. Хоть в слезах, хоть ползком, но чтобы дошли.

И мы стали решать, хотя решать сложно, когда у тебя всё тело сплошной пульс. Но выбрали, конечно, продолжить восхождение. Ах, как всё-таки слаб человек.

И как сильно он может жалеть о своих решениях всего через каких-то двадцать шагов, когда тебе кажется, что отдыхал ты последний раз... никогда.

К метеостанции я дотопал уже ближе к концу группы, поэтому на отдых времени не осталось. Отдыхают лидеры. Отстающим — пять минут хриплых стонов у стеночки и вперед, к следующей точке. А это еще через пятьсот вертикальных метров до  верхней площадки фуникулера.

Примерно в этот момент мне захотелось подарить метеостанции свой рюкзак.

Тропа добавила градусов, теперь приходилось помогать себе руками. Нам сказали следить за дыханием и я старался как мог — на шаг вдох, на шаг выдох, на шаг пф-ф-вот-ведь-сука...

Когда начали чахнуть даже бодрые альпинистские тетки, инструктор невесомо выбежал вперед, забрался на камень и запел мелодию из «Индианы Джонса»: «Там-та-рам-пааам, там-та-рааам! Там-та-рам-паааам, там-та-рам-там-тааам!». Все подхватили, но песни хватило метров на тридцать, потом всё перешло в одышливое сипение.

В некоторых фильмах потрёпанные судьбой герои при виде близкого финала переходят на бег и стремительно достигают цели в отчаянном рывке. В жизни это всё туфта. Я увидел в тридцати метрах перед собой площадку фуникулера и никуда не побежал.

Не в силах больше идти или даже стоять, мы сидели на площадке и смотрели перед собой. Подошёл инструктор: «Молодцы! Вы дошли. Ну, совсем до вершины-то уже необязательно, вы и так на самом верху, чего тут эти 180 метров, они особо ничего не реша...»

«Вот сволочь», — подумали мы и пошли на вершину.

По дороге обратно к фуникулёру ветер сорвал с меня шляпу, пронёс её широким полукругом и припечатал к тропе пятнадцатью метрами выше. Как будто надел её на вулкан.

Ах-х-х та-а-ак!.. — я обернулся, длинно посмотрел на неё и принял взрослое решение, что шляпа мне, пожалуй, не нужна.

Прижатый к стеклу в тесной фуникулёрной кабине на пути вниз я, счастливый, опрометчиво жевал огромный бутерброд и смотрел на горы. Горы, как это водится у романтиков, навсегда останутся со мной. В отличие от бутерброда, который едва дотерпит до конца спуска, предатель.

А на вершине я даже сфоткался. Никогда не думал, что улыбка на фото — это так энергозатратно.

 Нет комментариев    37   1 мес   другие города   истории   рассказы

Вот это для мужчин

Ходил на мужской тренинг. Ну... для мужчин. Мужской тренинг для мужчин.

Не сейчас, давно — я тогда еще рассчитывал стать настоящим мужчиной. Сильным, умным, храбрым и с большим сердцем... так, стоп. Выходит, если сложить Льва, Железного Дровосека и Страшилу, то получится один настоящий мужчина. В этом, кстати, что-то есть, но давайте не будем зацикливаться.

Последствия у тренинга были, если по правде, хорошие — в виде друзей, новых дел и разных интересных открытий. Но то последствия, предвидеть их нельзя, поэтому вернёмся в исходную точку.

В общем, на тренинге предстояло пройти физически и психологические испытания и стать мужчиной за три дня. Если отбросить пафос, планировался какой-то мордобой и унижение, а мы должны были держаться.

Первый день я опущу почти целиком, скажу только, что пришлось звонить бывшему начальнику и бывшей девушке с идиотскими вопросами, а в конце дня у меня на лбу было зеленкой написано слово «Олень». Я там нарушил какое-то правило, даже не понял, какое. Но в любом случае продержался лучше тех, у кого на лбу было написано слово «Ебанько».

Ещё каждого из нас попросили выбрать среди присутствующих самого неприятного ему человека. Мы выбрали.
— Вот, — сказали нам после этого. — Это теперь ваш напарник и лучший друг.

Самое интересное началось на второй день. Не буду рассказывать всё, только отдельные вспышки.

Полдевятого утра мы собрались в вестибюле спорткомплекса и ждали, когда психологические испытания сменятся физическими.

В тот момент мне было очень страшно. Очень. Меня не хватало даже на то, чтобы изображать бодрость среди других тридцати участников. Было не совсем понятно, что ждёт впереди, но кристально ясно, что будет тяжко и, вероятно, больно.

Поэтому я молча изучал часы на стене, мысленно оттягивая назад минутную стрелку. Но стрелка не поддалась, стукнуло девять, двери зала открылись и нас пригласили переодеться в спортивное. То есть в шорты и всё.

В зале нас встретил ведущий и несколько его помощников. Ведущий сказал пару приветственных слов максимально угрожающим тоном и предложил всем присутствующим немного размяться.

И мы немного размялись. Первый раз я потерял сознание где-то через полчаса.

Произошло это на бегу, я смачно шмякнулся на татами, а в себя пришёл от тряски. Сначала подумал, что кто-то трясет меня, лежащего, но тут же выяснил, что меня несут. Напарник, хрипя, продолжал бежать по кругу со мной на плечах. И мы тут же поменялись с ним местами.

Следующие четыре часа мы бегали, ползали, боролись, приседали и отжимались без остановки. И орали, по очереди и вместе.

А потом нам дали десять минут перерыва. Я никогда так сильно не лежал, как в тот раз. Каждую из этих десяти минут я выжал до последней капли отдыха.

Но расслабон быстро закончился, и мы бегали, приседали и орали ещё где-то четыре часа. Или пять... Вообще можно было и шесть, потому что телу уже всё равно. Где-то ближе к концу дня во время очередного увлекательного упражнения меня бросили через бедро. Левое колено многообещающе хрустнуло. И перестало сгибаться.

Как старый солдат, который не знает слов любви, я подковылял к самому настоящему из присутствующих мужчин — чем, конечно, проявил слабость — и нажаловался на ногу. Ведущий внимательно выслушал и вошёл в моё положение:
— Когда все будут приседать — отжимайся.

И я пошёл отжиматься.

Последним упражнением дня была «скамья» — попарно мы садились на лежащую боксерскую грушу лицом друг к другу так, чтобы соприкасаться коленями. Я мог соприкасаться только одним коленом, второе было грациозной, как у контуженной утки, отклячено назад.

А дальше нужно было в течение минуты со всей скорости бить друг друга по лицу. Волшебство заключалось в следующем: пока ты сосредоточенно лупишь врага, то автоматически защищаешься. Но стоит только зассать и отклониться назад — и тут же выхватываешь в щи.

Это я сейчас использовал лексику настоящих мужчин.

Ещё мы пели. Тем же вечером, но уже не в спортзале. Нужно было всем вместе выйти куда-нибудь в людное место и, исполняя детские песни, напеть 30 000 рублей. А потом перевести их в благотворительный фонд для какого-нибудь ребенка.

Как вы думаете, много ли в Петербурге желающих слушать, как тридцать мужиков с побитыми лицами хором орут охрипшими голосами «От улы-ыбки хмурый день светле-ей!» посреди вокзальной площади? С нарисованными вручную и наспех плакатами. Субботним ноябрьским вечером. В темноте. Под дождём.

А много ли, как вы думаете, тех, кто осмелится приблизиться и положить им в коробку денежку? Таких людей в Петербурге предостаточно, поэтому через пять часов у нас была нужная сумма.

Домой я вернулся за полночь, тихонько вполз на кровать... и тут началось самое сложное испытание во всём тренинге.

Потому что я понял: завтра я могу туда не идти.

Могу остаться здесь. Лежать. Вот прямо как сейчас. Упиваясь этой мыслью, я поставил три будильника. Гадское упрямство, откуда оно только взялось.

Утром я приехал в Рыбацкое, вышел из метро и, подтягивая ногу, проковылял к уже собравшимся участникам. Зам.глав.настоящего мужчины недолго и внимательно посмотрел на меня, хмыкнул и сказал: «Я думал, ты не придёшь». И этой фразой окупились все мои утренние страдания.

Потом мы прыгали с крыши на верёвке. На сам прыжок много сил не требовалось — просто за две секунды ты всасываешь в себя полтора кубометра воздуха, чтобы затем минуту болтаться на верёвке с затухающей амплитудой, как лягушка.

А вот лезть туда, откуда надо прыгнуть — вот это было сложнее. Там кирпичные уступы, а у тебя одна нога. И заканчивается восхождение вертикальной металлической фермой, по которой нужно забраться вверх, а потом сквозь нее перелезть на крышу. К крыше ферма небрежно прикручена проволочным кольцом и поэтому игриво колышется, пока ты на неё лезешь.

Мы вернулись в спортзал на финальный аккорд тренинга. Нет, не награждение. Бойцовский клуб. Всё как в кино: бинты, капа, круг из кричащих болельщиков. Одно не как в кино — по-настоящему дрался ты один раз в жизни в конце третьего класса.

Нас разбили на пары по весу и начали с самых лёгких, как назло. Так что за следующие полчаса я здорово насмотрелся на падающих без сознания людей и наслушался фраз вроде «ну ты полежи пока, сразу не вставай».

Раненое колено уже как следует распухло и не только не сгибалось, но и просто перестала держать вес. В круг я допрыгал на второй ноге.

А потом ведущий махнул рукой и... и я победил.

В какой-то момент противник остановился, замахал руками, через секунду изо рта у него выпала капа, а из носа хлынула кровь. Его взяли под руки и отвели в уголок, к дежурному санитару.

Ведущий подошел ко мне, поздравил с победой и сказал: «Ну ты тоже давай... это... к санитару». При этом смотрел он почему-то мне не в глаза, а куда-то выше.

«А что я? Я нормально!» — весело сказал я, перехватил его взгляд и потрогал рукой лоб. Лоб начинался почему-то гораздо раньше, чем я рассчитывал. В пылу драки урон не чувствовался, а теперь на лбу и левой половине головы была гигантская шишка. Ощупав уродство, я пошёл к санитару, а все, кому я попадался на глаза, тут же меркли и говорили «Ого».

Санитар посмотрел, отмахнулся от случайного участника, который притёрся рядом с советом «Может её это? Проткнуть?», попшикал мне лоб заморозкой и дал мазь от синяков.

Тренинг закончился.

Я оделся и с трудом нацепил очки — форма головы изменилась, очки не налезали. Подумал, чувствую ли себя настоящим мужчиной, но потом решил отложить это дело до прихода домой. Мысль про метро отбросил сразу — меня бы просто туда не пустили. Вся куртка в грязи куртке, я подволакивал левую ногу, а исполинскую шишку было видно даже под шапкой.

Поэтому я вышел на дорогу, выбрал место потемнее и поймал машину. Стараясь не показывать лицо договорился о цене, открыл заднюю дверь, развернулся и неловко втянул себя на сиденье задом наперед. Иначе ногу было не упаковать. Водитель повернулся ко мне, встретился взглядом с шишкой и хотел что-то сказать, но передумал.

По пути я решил, что надо бы сначала зайти в аптеку, просто чтобы... не знаю, что-то наверняка пригодится. К счастью, посетителей в аптеке не было, а провизор был мужчиной. «Возможно, даже настоящим», — подумал я и посмотрел на него подозрительно.

Потом подошёл к кассе, стянул шапку и показал ему весь этот свой... рассвет мертвецов.
— Здравствуйте! Что посоветуете? — сказал я, имея в виду в целом себя.
— Я бы посоветовал к офтальмологу, — сказал провизор и посмотрел в сторону. Я повернулся туда же и наконец увидел себя в зеркало.

О.

От удара в лоб полопались сосуды в глазах и на меня смотрели совершенно красные белки. Это в дополнение к ссадинам по всему лицу и багровой шишке, густо намазанной болотного цвета мазью от синяков. Совершенно неуместно поверх всего этого были натянуты очки.

Когда я пришел домой, цель была ровно одна — не встретиться в общей прихожей с родителями. Но ничего, конечно, не получилось. Дверь была открыта и на меня смотрели так, как только могут смотреть на сына, вернувшегося домой без головы.

Я бы, ей-богу, предпочёл полежать, но папа выдал мне пакет с мороженой клюквой и сопроводил в травмпункт. Медсестра, которая строчила что-то в тетрадке, подняла голову и спросила:
— Заявление будете писать?
— Какое... заявление? — не понял я.
— Ну в милицию, какое!
— А! Нет. Это... спортивная травма.

А врач спросил:
— Нокаут был?
— Нет, — ответил я и даже немного выпрямился. — Нокаута не было!

А настоящим мужчиной я так и не стал.

 Нет комментариев    111   3 мес   истории   прошлое   рассказы

Измена шоколада

Я вчера такое узнал про шоколад! Вы не представляете.
Марина готовила самодельные конфеты, а их нужно было макать в шоколадную глазурь. И вот пока я поглощаю конфету, Марина рассказывает, что у нее не получилась глазурь.

А я прямо вижу, что получилась.

Чувствую успех.

У меня для этого целый загон огромных злющих вкусовых рецепторов, которые прямо рвутся с цепи. Но Марина — за науку, а не за смутные ощущения, поэтому в доказательство провала пересказывает мне рецепт глазури. Не замечая, как я цепенею по ходу рассказа.

Короче, чтобы сделать глазурь, надо расплавить шоколад, но не весь. Если расплавить весь шоколад, а потом он застынет, то застынет он неправильно. У шоколада изменится кристаллическая решетка и он будет мутный, скользкий и стоит только взять его рукой — начнёт тут же бессильно плавиться.

Поэтому нужно две трети шоколада растопить, а треть — мелко накрошить. И потом смешать накрошенное и растопленное.

Тогда часть шоколада с исходной кристаллической решеткой смешается с изменённой. И шоколадная крошка — внимание! — сообщит растопленной части правильную кристаллическую решетку.

И весь застывший шоколад будет правильный!

И тут я заржал.
— В смысле?! — говорю. — Подожди, я просто пытаюсь осознать. Хахаха.

То есть встречаются жидкий шоколад с шоколадной крошкой и жидкий такой: «Хм-м, да-да-да, кажется, я припоминаю!..» «Ах, я сама была такою триста лет тому назад!»

Хахаха.

Потом он жадно обволакивает собой шоколадную крошку и кристаллическая решетка у него меняется с изменённой на правильную! И жили они долго и счастливо и были сожраны в один день.

Бред какой-то!

Хахаха.

А потом я полез в интернет и за десять минут узнал про темперирование, прекристаллизацию, посев, затравочные кристаллы и полиморфные свойства какао-масла. Всё оказалось правдой. И все кондитеры это знают. Даже те, у кого правда не получилась глазурь.

Первый раз в жизни шоколадка выставила меня таким идиотом.

 Нет комментариев    61   3 мес   еда   истории с М   рассказы