4 заметки с тегом

прошлое

Качества рулевого

Пара цитат из книги Луи Бодри де Сонье «Искусство пользоваться автомобилем», из которых понятно, что за сто лет мы нифига не научились водить машину. Книга написана в 1915 году, но читается очень современно. Основной вывод: главное — уметь управлять не автомобилем, а собой.

«Качества рулевого. Первое из них является даром природы, это хладнокровие. Обладать хладнокровием — это значит обладать достаточной властью над своими нервами, чтобы никакое впечатление не ускоряло бы их действия, не разогревало бы кровь; чтобы сердце работало не быстрее обычного.

Быть хладнокровным — это значит всегда и во всем оставаться господином над собой. Обладать хладнокровием — это не значит быть осторожно-боязливым. И тем более не значит быть смельчаком».

​«...Я думаю, что маломальски сердечный рулевой с презрением отнесётся к довольно распространенной забаве давить маленьких...»

«Отсутствие хладнокровия именно и служит причиной проявления дурных качеств правящего коляской.

Следует признать указанием недостаточной выдержки автомобилиста:

  • если он раздражается на сторожа шлагбаума, верно исполняющего правила, быть может и глупыя иногда (к тому же надо быть достаточно компетентным, чтобы доказать это), но все же правила;
  • если он беснуется перед стадом, идущим посреди дороги (автомобиль никогда не будет иметь возможность превратить коров в ласточек, исчезающих по первом звуке гудка);
  • если он невоздержан на язык с возницами, медленно освобождающими проезд, или заснувшими на возах, и с неосторожными детьми на дорога;
  • если он отвечает на бранныя слова встречных;
  • если он раздражается на какую-нибудь часть механизма, на пневматику, на осечки в моторе».
 Нет комментариев    26   7 дн   профессия   прошлое

Сгущенка

Потом меня, конечно, поймали и наказали.

Не помню, сколько мне было лет, когда я стащил из холодильника банку сгущенки. Проковырял в крышке дырку каким-то не предназначенным этого предметом, выпил несколько глотков и спрятал банку у ножки дивана, в пыльном углу.

Но секреты всегда открываются. Любая тайна — как шар, брошенный с высоты на пружинистую сетку батута. Эластичный материал натягивается, чтобы потом с силой вытолкнуть шар вверх. Чем тяжелее шар — тем больше времени понадобится сетке, чтобы остановить его падение. И тем сильнее будет обратный ход.

Поэтому диван, который до этого сто лет никто не трогал, очень скоро понадобилось отодвинуть.

Воровать банку не было никакого смысла. Я не был ни голоден, ни обделён сладостями. Больше того, спрятанная сгущенка создавала сразу несколько проблем: есть её больше не хотелось, а избавиться от банки насовсем было сложнее, чем просто утащить в свою комнату. Не говоря уже о необходимости хранить тайну и испытывать вину.

От папиного взгляда по всему телу, от горла к рукам и ногам, прокатилась холодная удушающая волна, сбилось дыхание и загорелись уши. Тут была и вина, и страх последствий, и еще полная неожиданность. Видимо, мой мозг так хотел избавиться от этой нерешаемой задачи с банкой, что просто напрочь о ней забыл.

Взглядом всё не ограничилось — папа тогда здорово на меня наорал. И дело тут было, конечно, не в сгущенке, а в том, что его слегка одеревеневший от ужаса сын — вор. И идиот.

Кажется, папа даже спрашивал, почему я её взял. Па-че-муу? Ответить было решительно невозможно. Но и не взять тоже было нельзя. Причиной кражи был не голод, не строгие родители и не склонность к воровству.

Совсем другое — странное, необъяснимое желание. Оно появилось раньше той дурацкой банки и осталось со мной до сих пор: желание сделать то, что хочется. И никому. Об этом. Не говорить.

 Нет комментариев    34   2 мес   истории   прошлое

Снесли театр, всё

Еду по Красноармейской улице, а там бульдозер разравнивает основание дома, в котором был наш театр. И у меня эмоция.

Ну вот же он был тут, на втором этаже, и выглядел, знаете, довольно основательно. Стены — во! Потолки — во! Прям трёшь мокрой тряпкой пол — и чувствуешь всю монолитность. Или на диване в гримёрке лежишь, отхлебывая чай — и ни малейшего ощущения преходящести.

А сейчас я смотрю из автомобиля на то место, где была каморка за сценой, а там воздух. И всё. Воспоминания есть, а места нет.

И, в общем, я подумал, что есть какая-то принципиальная разница между воспоминаниями о том, что физически существует, и о том, чего уже вообще нет.

Ну, например, мы 10 лет назад переехали жить в другой район, а старый наш дом остался. Бывает, я проезжаю мимо него, правда, очень редко. Но он стоит и в нём квартира, в которой я жил. Она, конечно, другая сейчас, и всё же она есть. И вспоминать тогда легче. Не «проще», а именно «легче».

Когда ты вспоминаешь место, которое есть, то как бы мысленно идёшь туда, ощупываешь его невидимой мысленной ладонью и эта невидимая ладонь упирается в стены и в предметы, вызывая воспоминания. Не, не ладонь даже. М, вроде как эхолот: посылаешь воспоминательный сигнал, а он отражается и возвращается к тебе. И какую-нибудь глупость обязательно зацепит и принесёт.

С театром ты вроде делаешь то же самое, но сигналу мысленного эхолота не от чего отражаться. Сосуд воспоминаний разрушен.

Наверное, людям кажется, что пока место есть и дом стоит, всё можно вернуть. Ха-ха. Вернуть. Конечно, в реальной жизни нахрен оно никому не сдалось, это понятно. Но дело же не в возвращении, дело в возможности.

А ещё была трава

Когда я был маленьким, небо было синим, песок — жёлтым, а ветер просто дул.

Потом небо научилось меня цвета, быть высоким и низким, холодным и тревожным, восковым и глубоким. Песок стал вязким, плотным, слоистым, пыльным, мягким, с крапинками слюды.

Ветер начал менять силу, приносить запахи, шевелить волосы и просачиваться между пальцев, стал горячим и сухим, промозглым и горьковатым.

А еще позже небо, песок и ветер связались во что-то общее, начали влиять друг на друга и на меня. Или это я сам начал на себя влиять. Небо выцветает и белеет, предвещая ветер. Ветер, теперь такой осязаемый, поднимает с земли и несёт колючие песчинки, и они просачиваются между пальцев.

 Нет комментариев    20   2 мес   прошлое   управление собой