Позднее Ctrl + ↑

Вместе весело лежать

Мы сегодня с Мариной гуляли на кладбище — всё-таки там относительно безопасно в наших реалиях.

Глазели по сторонам, и на одно надгробие прям сразу внимание обратил. Там муж с женой не отдельно, а вместе на одной фотографии — стоят рядом, вполоборота друг к другу. И сразу как-то, ну, человечнее смотрится, чем эти фотографии «на паспорт» в овальных рамочках.

— Марина, вот если мы с тобой плюс-минус одновременно откинемся, надо будет завещать какую-нибудь простую фотку поставить, где мы ржём. Ну, непостановочную. Лучше вообще самим выбрать, а то ты знаешь, никому нельзя доверить.
— Так давай из Берлина, из фотокабинки — там шикарные же! Ты рычишь, я высовываю язык и показываю «козу».
— Идеально, договорились.

А потом дальше немножко прошли — и там могила, из которой растёт куст с белыми пыкающими ягодками! Ну знаете, такие много где по городу растут — на них если наступить, они с пыканьем или щелчком лопаются. Просто восторг! Хочу такой же!

Для актёра и зрителя

А сегодня день театра и я просто напоминаю вам, что без театра мыыы всееее умри-и-о-о-ом!!!!! С театром мы тоже все умрём, но не так драматично.

Я вспомнил, как в нашем крошечном, траченном молью театре зритель как-то оставил негативный отзыв. О том, что ему чаю не наливали в буфете, и надо было самому у самовара краник повернуть и чашечку подставить.

Уважаемый зритель! — отвечаю я ему сквозь года. — Приятно организовать буфет для того, кто пришел посмотреть спектакль, но совершенно бессмысленно играть для того, кто пришел заедать вафелькой чай.

Смысл актеров на сцене в том, чтобы играть в темноту, но не в пустоту.

Даже небольшой актёр даже от небольшой роли получает уйму впечатлений. Когда я был старым бухгалтером Хириным из чеховского «Юбилея», получаса хватало с лихвой. Темпераментная роль играется в валенках и зимнем свитере, под валенками шерстяные носки, на свитере пиджак и шерстяной шарф. Представьте это летом. Плюс софиты. Через 15 минут в таком облачении организм начинает активно обезвоживаться, пот стекает по лицу, увлекая за собой грим — старик Хирин из молодеет на глазах, морщины капают с носа и подбородка. В самые остросюжетные моменты с лица разлетаются брызги, как от боксера в момент удара.

А любой театр тем временем, как и всегда, состоит из ярких цветов, непроглядных теней, топота каблуков, шершавых предметов, боковых мест, бархатных штор, взлетающей пыли, шорохов и скрипов. И все это непривычное, отвлекающее.

В театре зритель должен чувствовать себя странно.

Чтоб повидать всё то, что видится в Дали

Художнику без музы никак, но гений некоторых настолько велик, что сил одной музы может и не хватить. Даже если муза очень мощная.

Можно ведь быть самой распрекрасной музой, а всем этим... творцам нужно от тебя только одно! Вдохновение. После чего они сразу отворачиваются лицом к холсту и всё, давай, до следующей картины.

Так и у Сальвадора Дали. Все, конечно, сразу вспоминают его жену Галу. Ну ладно, сразу же после слонов на длинных тонких ножках. Гала была мощна, но пока они не познакомились, музу ему как могла заменяла сестрица, Анна Мария.

«Фигура женщины у окна», Дали, 1925. Анна Мария смотрит из окна летнего дома Дали в Кадакесе. Жанр картины чаще всего определяют как магический реализм. Это примерно как «Сто лет одиночества» Маркеса, только в живописи

Ей приходилось непросто, потому что брат, этот капризный засра... то есть впечатлительный юноша был невероятно капризным засра... то есть очень эксцентричным молодым человеком.

Например, когда он поступал в Академию изящных искусств, то принёс вступительный рисунок меньшего размера, чем требовалось. Его завернули, но до конца поступления было еще три дня. Дали успел к дедлайну, только новый рисунок был ещё меньше. Правда, такой мастерский, что его всё равно приняли. А потом потерпели несколько лет и выперли.

Если уж откровенно, сестра носилась с братом-гением, как с писаной торбой — восхищалась и нянчилась. И поначалу Дали на всех женских портретах рисовал только сестру. Она то так, то эдак сидела спиной к нему, лицом — к городу Кадакесу, а он её изображал и особенно волосы всё норовил выписать потщательнее. Так ему прям нравились волосы — сил нет.

Никакой управы на этих художников: насмотрятся картин Вермеера в пубертате — и рисуют потом волосы, рисуют...

Анна Мария и её фирменные три прядки волос. Тот же 1925 год — «Девушка со спины», и 1926 год — миниатюра «Спина девушки»

Портреты сестры были прекрасны и безмятежны. Но это как с инстаграмом: на фотках ты в спортзале, с букетом и пьешь смузи из сельдерея, а в жизни тебя вот-вот уволят, лишний вес и молния на пуховике сломалась, бесит.

В жизни Анну Марию начинал выводить из себя весь этот эпатаж, особенно после выходки брата на выставке в Париже. Когда он на холсте картины «Священное сердце» написал: «Иногда я с наслаждением плюю на портрет моей матери».

«Ах так!» — подумала Анна Мария, понимая, что из муз её вот-вот уволят. На самом деле мы, конечно, не знаем, что она тогда подумала, зато в 1949 году вышла книга «Сальвадор Дали глазами сестры».

Анна Мария следила за судьбой Дали — особенно за тем, как Гала постепенно занимает его сердце, ум и мастерскую. Но в книге описала, что брат был совсем не рок-звездой в блестках, а обычным юношей, романтичным, спокойным, любящим живопись, семью и мурмурмур.

Мальчики вообще не очень любят, когда их считают обыкновенными, что уж говорить про гениев. Особенно про тех, которые годами выстраивают эпатажно-скандальный имидж.

«Ах так!» — подумал Дали. И мы опять, конечно, не знаем, что он взаправду подумал. Но следующий портрет сестры уже назывался не как-нибудь типа «Женщина у окна», а «Юная девственница, предающаяся содомскому греху при помощи рогов своего целомудрия».

Но волосы тщательно выписал всё равно.

...и рога целомудрия кругом видны

Записать что-нибудь нужное

Когда я уходил из офиса работать домой, захватил с собой рабочий ноутбук. Потому что... потому что... потому что я Телец, вот почему.

Дома стоит большой комп, я всегда работаю на нём. Ну и Марина, конечно, спрашивает:
— А ноут ты зачем взял? Он же тебе не нужен дома?

— Ну а вдруг. Вдруг всё же случится апокалипсис, мы останемся без электричества, а голодные зомби буду скрести окровавленными ногтями нашу дверь, утробно рыча в предвкушении плоти?

— Таак, продолжаай. И ноутбук тебе в этой ситуации нужен, чтобы...

— Ну. Ну я смогу ещё часов восемь делать статейку, макетик верстать или писать что-нибудь... нужное.

— Что?

— Ну, например, что... что голодные зомби скребут окровавленными ногтями нашу дверь, утробно рыча в предвкушении плоти.

Тяпка и грабельки

Марина помыла посуду и вытирает столешницу:
— Я вот раньше думала: как же я буду, когда вырасту, там же все эти дела, дом, надо убираться, за электричество платить, какие-то счета, заботы, я же не справлюсь.

— А теперь ещё и самой хочется, да? Тут доделать, там докупить...

— Угу, вон пылька на полу — хочется сразу убраться. И простыню новую. И губку для посуды.

— Потом ещё огородик захочется, дай срок.

— Тебя предупредить, когда мне захочется огородик? И что ты тогда сделаешь?

— О, я вскричу: «Наконец-то, у нас будет огородик!» — и мы тотчас помчимся за рассадой. Ты будешь высаживать всякие астрочки и хризантемки, а я брюкву.

— Любишь брюкву?

— Люблю горох и морковку. Во, их тоже буду сажать. Горох, морковка и брюква... И редька ещё... Так, Марина, когда там у нас будет огородик?

Ранее Ctrl + ↓