Глеб Клинов

Я редактор и не стыжусь этого. Для коммерческих проектов — портфолио и оферта. В свободное время любительски фотографирую, пишу заметки о редактуре и бытовые истории.

ПочтаФейсбукТелеграмВещи Глеба

Ctrl + ↑ Позднее

Тонко чувствовать и быть глубоким

Подруга спросила, бывает ли, что я чувствую себя неумным, поверхностным, неспособным достаточно глубоко продумать какую-то мысль и точно её выразить.

— Так ить пф... это ж цс...ну! — говорю.

Конечно, бывает. Стоит поймать серьёзную мысль — и сразу чувство, бродишь на мелководье, у самой поверхности, на детском совершенно уровне. Это как попасть в кабину космической ракеты и искать там кнопку стеклоподъемника.

Есть люди, про которых думаешь: «Вот, а он такой глубокий и так... тонко чувствует».
Глубокий — это вроде как про ум, и тогда понятно, ум можно развить, натренировать. А вот с чувствами загвоздка. Почему это кто-то может тонкочувствовать сильнее, чем тонкочувствую я!

Мне эта мысль, кстати, вообще не в новинку: «Вдруг я чувствую сильнее, чем другие?»

И эмоции, и, например, физические ощущения. Вдруг, когда я ударяюсь или болею — мне приходится терпеть значительно сильнее, чем соседу по палате. И у меня просто сила воли больше, что я еще как-то это стоически переношу.

Ну ладно, болевой порог измеряется, допустим, а эмоциональный? «Посмотрите на это запястье в кружевах и скажите, насколько вы в данный момент экзальтированы по шкале от 0 до 10»?
Тут я вспомнил про свой давний, э, мысленный эксперимент, назовём это так.

Я представлял себе прибор, с помощью которого можно передать одному человеку чувство другого. Дать его попробовать.

Например, человек говорит, как он страдает от неразделенной любви, как мучается и погибает.
А я, скажем, тоже страдаю. Но ему загружают моё чувство, и он такой без сил тут же падает на пол, начинает плакать и кричать от невыносимого душевного страдания, переходит на хрип и в общем чуть не отдаёт концы.

Ещё в этот момент все присутствующие в мысленной лаборатории должны восхищенно смотреть на меня, поражаясь силе моего самообладания. Но это ужу выходит за границы эксперимента.

Эти размышления тянут за собой следующую мысль: иногда хочется не просто подумать о важном, а с кем-то о нём поговорить. Да так, чтобы тебя поняли.

Вот сидите вы с собеседником где-нибудь. Например, в баре, потому что даже если диалога не выйдет — вы оба уже в баре, а это минус куча проблем. Надо начинать разговор, но лезет в голову всякая ерунда. С чего же начать, с чего? Вдруг — есть мысль!

Радостно, с надеждой, озвучиваешь ее собеседнику и промахиваешься — спрашиваешь что-то слишком важное, сокровенное, с чего нельзя начинать. И другой человек, по глазам видно, думает: «Что-то он какой-то странный».

А ты уже озвучил и теперь сам с этим важным сидишь и думаешь его. Ещё более обособленно от того, с кем, собственно, хотел обсудить. И еще параллельно думаешь, что ты дебил.

Это как если бы я кому-то рассказал про прибор для передачи чувств, а он в ответ «ну, гмгм, не знаю» и мысленно отсел от меня за другой столик. При этом, может, у человека самого таких штук полный мозг! Он просто не обсуждает их с кем попало.

Вот мы пришли к вопросу, как самому в таких ситуациях не отсаживаться за соседний мысленный столик. Вдруг у отдельных людей вообще нет этого «чувства важности какого-то чувства»?

Как объяснить... Ну вот про прибор этот, чувствоскоп. Это такая концепция на стыке мысли, идеи и мечты. А кто-то не вкуривает: воспринимает только ту её часть, которая от мысли, и оценивает её рационально. А часть от мечты и идеи — не чувствует. Может, конечно, эта способность есть у всех, но у кого-то она просто заблокирована чем-то другим — времени нет или боязно лезть себе в голову.

Не зря же говорил один умный человек: «Ясное мышление требует мужества, а не интеллекта». Похоже, он был глубокий и тонко чувствовал.

8 принципов Анри Картье-Брессона

  1. Уделять большое внимание геометрии кадра.
    «Сущностью фотографии для меня являются линии предметов. Содержание снимка должно быть постоянной заботой фотографа».
  2. Фотограф важнее фотоаппарата.
    «Это иллюзия, что снимки сделаны при помощи фотоаппарата. Они созданы при помощи глаз, руки и сердца».
  3. Больше путешествовать.
    «Я верю, что с открытием окружающего мира происходит открытие себя».
  4. Обращать внимание на мелочи.
    «В фотографии самая маленькая вещь может стать главным объектом».
  5. Иметь особый, художественный взгляд на мир.
    «Для меня фотография — это признание в доли секунды важности происходящего».
  6. Не делать кадрирования готового снимка.
    «Фотография хороша или плоха с момента ее попадания в камеру».
  7. Не зацикливаться на успехах своих работ, развиваться.
    «Сама фотография меня не интересует. Я хочу лишь запечатлеть долю секунды реальности».
  8. Не упускать момента для снимка.
    «Ваш глаз должен видеть композицию кадра, ту, что предлагает вам сама жизнь».

из статьи журнала Losko о Картье-Брессоне

Ренегат

Когда пишу какую-нибудь личную заметочку в фейсбук, чувствую себя дезертиром. Редакторским отступником.

Пока дело касается работы — я вроде как в идейной общине информационного стиля, что-то типа датского Свободного города Христиания или коммуны Нидеркауфунген. Мы разнообразно, но довольно упорядоченно развлекаемся, есть устав, запреты, ритуалы, внутренние шуточки, все весело пляшут вокруг большого костра, искры пользы взмывают в вечернее небо, тепло заботы окутывает каждого, кто приблизится.

Но тут возникает желание написать что-то не по работе, своё — и сразу чувствуешь себя немного чужим, отступаешь от общей пляски на шаг, другой, и так бочком-бочком к сараю, в тень, и там по стеночке, ускоряясь, побежал, рубаха наружу, кудри по плечам! Перемахнул через плетень и в поле, в простор, в травы.

Брожу там всю ночь в роще модальных глаголов, смотрю, как перелетают в кронах слова-усилители. Запыхавшись, пью жадными глотками из реки многословия, принимаю святое деепричастие.

Домой возвращаюсь под самое утро, торопливо, с опаской: как бы не опоздать к составлению утренней структуры! Папка заметит — ох, и протянет хлёстким подзаголовком да поперёк хребта.

За неделю до апокалипсиса

Отвечал тут на вопрос, как бы я повёл себя в ситуации, когда через неделю человечество погибнет от астероида и знает об этом. Всё, финита, никак не спастись. Что бы я делал в оставшиеся дни?

Среди прочего я подумал, что появилось бы желание двигаться — куда-то идти, бежать, неважно куда, смотреть по сторонам. И сразу вспомнил школу.

В седьмом, кажется, классе я шёл из дома в школу на родительское собрание. Там меня ждала классная руководительница, папа и большие проблемы. Ну то есть я совершенно точно должен был получить колоссальных люлей.

И вот тогда-то, несмотря на ужас внутри, я по-настоящему жил. Мир был великолепен, он обрушивался на меня со всех сторон звуками, запахами и впечатлениями, он был весь — для меня. Репетиция конца света.

Мне, по-моему, вообще в жизни не было страшнее, чем тогда. Прыгать с крыши на верёвке или выходить на ринг с голыми кулаками — ерунда по сравнению с плохими четвертными оценками и вскрывшимся враньём. Хотя это немного разный страх. За момент до прыжка хочется быть «где угодно, только не здесь». А в случае с концом света или родительским собранием — хочется продолжать быть «здесь» и не попадать «туда».

В общем, зная, насколько хорош может быть мир по дороге на родительское собрание, страшно представить, как невероятно, ослепительно прекрасен он перед концом света.

Даже немного хочется, чтобы всё полетело в тартарары, только бы на это посмотреть.

Планетарий №1

Мы с Мариной пришли из Планетария и пытаемся вспомнить, о чём нам только что рассказали.

— Ну вот наша галактика — Солнечная система, она...
— ... она не галактика, а система. Поэтому она так и называется.
— А Волосы... кого-то там?
— Вероники. Это скопление галактик.
— Так, окей. А спиральная галактика?
— Это такая штука, похожая на хачапури по-аджарски.
— О, точно!
— Ну вот, мы оседлали доступные нам уровни смыслов.

Когда я в детстве ходил в планетарий на Горьковской, это было событие. Там по-особенному пахло — так пахнет космос, когда тебе 12 лет; перед началом сеанса открывались двери в зал, все рассаживались в кресла. В начале была минута тишины и темноты, голос диктора звучал ясно и торжественно.

Я думал, в новом планетарии будет так же, только покруче, чем двадцать лет назад.

Ну, не совсем.

Вместо вестибюля тесный коридорчик с рамкой металлоискателя. Время сеансов формально есть, но всё гонится без остановки, одно за другим — можно зайти пораньше и уйти попозже.

Вместо кресел — мешки и несколько стульев. Холодно, по полу дует, полтора часа сидишь в куртке и чувствуешь, как медленно замерзают ноги. Мне всё это напоминало зал ожидания: усталые пассажиры вповалку спят на своих баулах, а над ними плывёт гулкий, двоящийся в динамиках голос диспетчера. Люди постоянно встают и садятся, входят и выходят, переползают по залу с мешками.

А купол действительно большой, без шуток.

Через пять минут после того, как мы уселись и запрокинули головы, Марина рядом тихонько захныкала — её начало конкретно укачивать. Всё летает и кружится, даже я заморгал и потёр глаза под очками.

Но когда показывают облёт стартовой площадки ракеты или там комету вблизи — это прям охренеть как круто выглядит.

Полуторачасовая программа делится на несколько рассказов: откуда взялось здание газгольдера и как из него получился планетарий, о планетах солнечной системы, луне и галактиках, о строительстве корабля Буран, о тёмной материи. Ещё мы захватили кусочек другого сеанса и посмотрели про миссию Розетта — полёту к комете Чурюмова-Герасименко.

Оказывается, тёмная материя не просто во Вселенной есть. Она составляет что-то вроде скелета, а видимая материя притягивается и нанизывается на неё. Как мяско.

На Земле тёмную материю ищут в двух местах и двумя разными способами: в Стэнфорде создали подходящую среду на глубине полутора километров и ждут, когда она там сама появится. А в ЦЕРНе, в Коллайдере, её активно добывают.

Мне вот первый способ ближе, не люблю заставлять кого-то что-то делать. Тем более если из него сделана блин Вселенная!

Про полёт к комете Чурюмова я думал, что аппарат просто запускают по прямой, условно наперерез траектории кометы. Оказалось, что он сначала носится по всей Солнечной системе вокруг небесных тел, разгоняясь их гравитацией, а потом — фьюить! — доразогнавшись на последнем витке улетает по эллипсу и буквально догоняет комету сзади. Это огонь, я последний раз такое видел в фильме «Армагеддон» 1998 года, когда они летели в шаттле вокруг Луны и одновременно все кричали.

В сухом остатке после сеанса хочется читать, как строили и запускали Буран, что там поподробнее с тёмной материей и какие новости с кометы Чурюмова. А не работать. И Хокинга бы перечитать — «Краткая история времени» чудо как хороша, но я не смог с одного раза запомнить.

А ещё в магазинчике на входе продавалось шикарное издание книги «Хочу всё знать» — по таким люди потом вспоминают детство. Я собирался купить, но забыл и теперь корю себя.

Ctrl + ↓ Ранее