Заметки редактора и человека
ПортфолиоТелеграмФейсбукklinovg@gmail.com

Позднее Ctrl + ↑

Физалис

Вы когда-нибудь жалели физалис? Каждый раз, когда вижу на торте ягодку физалиса, очень его жалко. Как будто если б не торт, физалис остался бы в живых. Обычно к концу этой мысли я его уже доедаю.

Вы можете мне, конечно, возразить, мол, что за странная избирательность? Почему физалис тебя беспокоит, а клубника и вишенки нет, хотя им достаётся значительно сильнее? У меня нет однозначного ответа, который не задел бы клубничников и не оскорбил чувства вишенкующих. Просто кажется, что физалис — это что-то очень редкое и дорогое, как паштет из колибри.

Это я к чему.

На днях взял и съел целую коробочку физалиса. Вкусно, но страшное чувство вины — как будто обокрал кондитерскую. Обрёк на незавершённость полтора десятка тортов. Хочется закончить как-то ёмко и осмысленно, типа: «Жри торты — спасай физалис!», но в голову ничего не идёт.

День театра

Как же не напомнить, что сегодня день театра. И как же не напомнить в очередной раз, что без театра МЫЫЫ ВСЕЕЕЕ УМРРРИИООООМ!!!!! С театром мы тоже все умрём, но не так драматично.

Я считаю себя актёром примерно в той же мере, в которой может считать себя десантником человек, однажды искупавшийся в фонтане. Но время, проведенное на сцене и за кулисами, шло по моим внутренним часам год за три. Любой театр состоит из ярких цветов, непроглядных теней, топота каблуков. Шершавых предметов, боковых мест, бархатных штор, взлетающей пыли, шорохов и скрипов. Зритель в театре должен чувствовать себя странно.

Я помню, как в нашем крошечном, траченном молью театре зритель как-то оставил негативный отзыв. О том, что ему чаю не наливали в буфете, и надо было самому у самовара краник повернуть и чашечку подставить.

— Уважаемый зритель, — отвечаю я ему сквозь года. — Приятно организовать буфет для того, кто пришел посмотреть спектакль, но совершенно бессмысленно играть для того, кто пришел заедать вафелькой чай.
Смысл актеров на сцене в том, чтобы играть в темноту, но не в пустоту.

Даже небольшой актёр даже от скромной роли получает уйму впечатлений. Когда я играл старого бухгалтера Хирина в чеховском «Юбилее», получаса хватало с лихвой. Темпераментная роль играется в валенках и зимнем свитере, под валенками шерстяные носки, на свитере пиджак и шерстяной шарф. А представьте это летом. Плюс софиты. Через 15 минут в таком облачении организм начинает активно обезвоживаться, пот стекает по лицу, увлекая за собой грим — старик Хирин молодеет на глазах, морщины капают с носа и увлажняют щетину на щеках. В самые остросюжетные моменты с лица разлетаются брызги, как у боксера от удара.

Вы когда-нибудь думали о том, чтобы пойти в театральную студию? Попробовать себя на сцене. Неважно, сколько вам лет и чем вы занимаетесь. Делюсь своим ощущением, пока не забыл его. Вдруг вы давно хотели и это вам как-то поможет.

Театр являет собой выгодное сочетание непомерных амбиций и скромных размеров. Иногда кажется, что это колосс, где правит бал вдохновенное созидание, а иногда всё держится исключительно на плохом чае в пакетиках.
Театр проявляет истинную ценность вещей.

Вы приносите сюда триста лет не нужное никому барахло и не успеваете глазом моргнуть, как носитесь, безумные, заглядывая на полки и в ящики, со слезами в голосе восклицая, куда же подевалась эта самая необходимая в мире херовинка с зеленой крышечкой. И какая падла ее заныкала, убью. И добавляете еще что-то из Чехова.

По словам нашего режиссёра, «актёр» и «душевно здоровый человек» — вещи не  тождественные. Если вы слегка неуравновешенны, обладаете непомерными амбициями, падки на стресс, склонны беспричинно впадать в весёлость либо же просто неуёмный дурак и желаете выгодно оттенить эту черту характера, то путь в театр, возможно, меньшее из зол.

Здесь вы сможете злоупотреблять вашим талантом, переодеваться в нелепое, говорить одно и то же снова и снова, испытать страх сцены, страх гримёрки, страх текста, страх паузы и парализующий ужас влажной уборки.
И иногда — редко-редко! — вам доведётся испытать эйфорию от того, что некое действие совершилось ровно так, как должно было. Или что голос ваш прозвучал на краткий миг именно так, как вы планировали.

Или что кто-то там, в живой темноте зала, вдруг понял именно то, что вы на самом деле хотели сказать.

Дачное искупление

Знаете ли вы, каково это — убить человека. Я знаю, потому что однажды уже убил. Ну то есть как убил, не совсем, конечно. Но почти целый час — а это очень долго! — этот человек для меня был мёртв. И пал он от моей руки, в прямом смысле. От левой, потому что я левша.

Я гостил у бабушки на даче, в дачном поселке. Мне было, кажется, лет десять, а жертву звали Даня. Он был мой приятель и сосед. Мы с Даней носились по улицам, ходили на речку, катались на тарзанке и без всякого сожаления тратили те невероятно длинные, не в пример нынешним, дни.

А на соседней улице меняли трубы. Трубы проходили прямо вдоль проезжей части под землёй, поэтому одна половина улицы представляла собой длинный котлован, а вторая — горную гряду.

На дне котлована лежали две толстые трубы, а по бокам и между ними стояла вода. Коммунальные службы точно знают, как должно выглядеть место для игр. Мы прыгали по трубам, взбирались на кучу земли, снова спускались с неё и так часа три. И вообще не скучно, идеально!

А потом мне остро понадобилось кинуть камень и я сразу его взял и кинул. Потому что когда тебе десять лет и до школы еще два летних месяца, ты обычно так и поступаешь. Берёшь и делаешь.

План был перебросить камень через насыпь, чтобы он упал в котлован за ней и сделал плюх. Камень я взял побольше, чтобы плюх был посильней. Размахнулся и метнул так сильно и высоко, как мог — даже пальцы на руке немного закололо! В этот момент на вершине насыпи появился Даня и встал в полный рост.

Как говорится, друг оказался вдруг.

Камень как раз заканчивал крутую дугу и врезался точно Дане в макушку. Самым острым своим углом. Даня пружинно выпрямился ещё сильнее, схватился обеими руками за голову, заорал ААААААА! и в таком виде улетел назад в котлован.

И там, в котловане, крик оборвался.

Вместе с криком оборвалась та часть моей жизнь, в которой я не убиваю друзей.

Если вы думаете, что я изо всех сил рванул на помощь или за помощью, то пришло время узнать меня немного лучше. Мозг быстро сложил размер камня, силу удара, крик, падение и сказал, что помощь не понадобится, всё и так предельно ясно: «Андрюха, у нас труп, возможно криминал». По коням.

Так что я действительно рванул, но в обратную сторону — домой. С воем пробежав по комнатам, я бросился на диван, зарылся в него лицом, закрыл голову подушками и заревел.

Мама с бабушкой, заслышав эти звуки падающего прямо на дом Мессершмитта, пришли проверить, уцелел ли экипаж.
— Да что случилось-то?! — спрашивали они.
— ЫЫЫЫЫЫЫ! — безутешно выл я в ответ.

Быть убийцей оказалось невыносимо тяжело. И хуже всего то, что освободиться от этого чувства было уже нельзя — роковая ошибка совершена, нет никакого смысла в раскаянии.

— А где вы играли? — опытная бабушка как-то смогла расшифровать завывания.
— ЫЫЫЫЫЫ! — не вынимая головы из под подушки, я рукой объяснил следствию, где искать тело.
— Ну что ты, что ты, тихонько... — меня ласково погладили поверх подушки и ушли. Видимо, на опознание.

Через день Даня вышел из дома.

Он сидел там же на насыпи с забинтованной головой и даже заговорил со мной первым. Выглядел он при этом, как чистое прощение.

О мышах и людях

Щас будет немножко омерзительно, простите. Можно не читать, правда! Но уж таков сегодня наш питерский, как некоторые выражаются, вайб.

Идем с Мариной из магазина, она рассказывает мне что-то расслабленно-выходное и вдруг так резко без всякого перехода:
— ...о смотри дохлая крыса.

И там правда дохлая крыса. Кажется, что ее постигла шоковая заморозка, потому что она как будто вытянулась в отчаянном прыжке.

— Как думаешь, — продолжает Марина, — её сначала убили, а потом она замёрзла?

— Я не знаю.

— А может, наоборот... Или она просто уже давно высохла...
— Мартна, а мы можем перестать разговаривать о крысе? И вообще как вышло, что это я задаю тебе такой вопрос.

— Тебя что, не интересует судьба крысы?

— Кажется, что судьба её достаточно ясна. Ну то есть маловероятно, что это ещё не конец и  у неё в норе остался неопубликованный роман. И обезумевшая от голода, нужды и писка маленьких крысяток крыса-мать мечется с рукописью по издательствам. А никто не берет, хотя вещь-то если не гениальная, то с потенциалом.

— Ну тоже верно. И вообще, мы же в Питере. А все знают, что в Питере надо смотреть на дохлых голубей.

Увлажнитель

Жизнь хороша ещё и тем, что в ней часто встречаются саморазрешающиеся ситуации. Ну то есть если у вас какая-то нерешаемая проблема — не парьтесь, жизнь не выдержит и решит вам её сама. Это ещё Кафка заметил.

Когда-то я работал в маленьком офисе и однажды зимой всё в этом офисе начало бить нас током. Компьютеры, ксероксы, дверные ручки, вешалка и даже металлические рамы на панорамных окнах. Хорошенько так, с треском.

И мы вызвали электрика, чтобы он как-то унял этого электрического элементаля.

Электрик ходил по офису и трогал всё металлическое подряд. Его не било. Сразу вслед за электриком ходили мы и тоже трогали. Нас исправно било.

«Да у вас просто воздух очень сухой, — сказал электрик. — И ничего не сделать».

И ушёл.

И ошибся.

То есть, может, и не ошибся, а просто ситуация разрешилась сама собой.

Через два часа после его визита этажом выше прорвало батарею и нас нахрен залило. Вода текла по панорамным окнам, весело искажая наружнюю действительность. Впитывалась в палас, придавая ему эффект заливного луга.

И воздух у нас стал нормальным. Ещё лучше, чем был.

Ранее Ctrl + ↓